История успеха. Успех в профессии.

Елена Женина: Добрый вечер. В эфире программа «История успеха». С вами, как всегда, я, Елена Женина. А в гостях у меня сегодня Антон Захаров. Добрый вечер, Антоша.

Антон Захаров: Добрый вечер.

Елена Женина: Антон у нас один из ведущих пластических хирургов Института пластической хирургии и косметологии на Ольховке – как раз того института, который сейчас очень хорошо перестроили, переделали и, можно сказать, открыли заново. И очень ранний хирург, – мы же можем так сказать, да?

Антон Захаров: Возможно.

Елена Женина: Антон просто не любит слово «молодой», поэтому мне очень сложно подобрать синонимы, но тем не менее. То есть у него достаточно большой стаж работы – 12 лет, и… ну, для тех работ, которые он делает. И вот как раз мне хотелось бы сегодня его расспросить о том, как он все-таки к этому пришел, почему именно пластическая хирургия. Вот ты, прямо вот когда был маленький, спал и видел, что ты вырастешь и станешь пластическим хирургом со скальпелем в руках? Как это все начиналось, расскажи.

Антон Захаров: Ну, началось все с того, что я из семьи врачей, и мое детство прошло с Малым атласом анатомии вместо книжки-раскраски. Это, конечно же, накладывает…

Елена Женина: Вот так вот. Вот они, как настоящие врачи рождаются!

Антон Захаров: Конечно. Накладывает отпечаток на детское восприятие, на то, каким растет человек и что его окружает. И, наверное, это сформировало мои дальнейшие пожелания и мои интересы. Естественно, в дальнейшем я поступил в медицинскую школу, которая дальше перешла в медицинский университет, постдипломное образование по общей хирургии, по торакальной хирургии, по челюстно-лицевой хирургии, потому что на тот момент профессии пластической хирургии не было, и хирург должен был владеть широким спектром хирургических навыков из разных специальностей, для того чтобы работать в сфере эстетической медицины.

Елена Женина: Но послушай меня, это же вот то, о чем ты сейчас сказал, это совершенно разные области, да? Почему они необходимы пластическому хирургу? То есть это действительно, все вот эти навыки нужны? Или можно ограничиться чем-то одним?

Антон Захаров: Ну, современные реалии диктуют, что хирург должен работать комплексно с запросом пациента и решать весь спектр его задач. Это и работа по телу, и работа на лице. Конечно, наша практика такова, что чаще всего мы вынуждены более узко специализироваться в дальнейшем и углублять свои знания в какой-то более локальной зоне.  Но, тем не менее, это не лишает нас возможности работать с остальными запросами пациента, несмотря на то, что есть какая-то специфика в деятельности каждого из нас.

Елена Женина: Антон, а вот говорят, что у каждого хирурга есть какая-то своя фишка, да, – кто-то делает красиво глаза, кто-то – носы, там, допустим, кто-то – среднюю треть лица, кто-то – грудь. То есть это действительно так, когда есть что-то такое любимое? Или все-таки хороший хирург в твоем понимании может сделать все хорошо?

Антон Захаров: Ну, я больше соглашусь со вторым утверждением, потому что хорошая хирургия, она складывается из ряда факторов. Основа – это правильное эстетическое восприятие. Если человек не способен увидеть красоту и направление движения к гармонии, то, наверное, дальнейшая техническая реализация, она не может обеспечить достойный результат. Опирается на видение, видение эстетики вся наша деятельность. Дальше к этому уже пристыковывается тактика, то есть каков путь, какие шаги, должны привести к этому хорошему результату, который мы можем представить. И третье – это техническая реализация. То есть возможность собственными руками создать конкретно эту форму, правильно работая с тканями, правильно перераспределяя ткани, используя какие-то современные материалы для заполнения, удаляя какие-то избытки. То есть это уже технические приемы и уровень владения этими техническими приемами, обеспечивающий реализацию того самого плана, который мы имеем как результат тактического расчета. То есть вот такая сложная многоходовка, и без этого, к сожалению, работа вот на высшем уровне без этого невозможна, потому что, если какая-то из частей вот этого вот… вот этой пирамиды, она отсутствует, то эта конструкция уже несовершенна, и уже результаты не настолько хороши. Поэтому это сложная, многокомпонентная работа. Наверное, она самая сложная во всех медицинских хирургических специальностях именно потому, что она настолько разноплановая, она требует очень разной… скажем так, разных точек приложения сил, с одной стороны. С другой стороны, эстетическая хирургия лишена полноценной стандартизации. То есть кардиохирург или торакальный хирург, он прекрасно понимает, что есть стандарт лечения конкретной патологии, конкретного заболевания, и, действуя по этому стандарту, одобренному Всемирной организацией здравоохранения, он, с одной стороны, гарантирует максимально правильные результаты, потому что эта тактика выверена на очень большом количестве случаев, раз она попала в национальное руководство. С другой стороны, он может обезопасить себя и принятые им решения, потому что они опираются на этот базис. И, с третьей стороны, нет потребности формировать тактику – она уже сформирована, нужно выбрать только канву, по большому счету.

Елена Женина: То есть ему не надо думать, ему нужно просто четко выполнять инструкцию, которая есть, то, чему его научили.

Антон Захаров: Ему, без сомнения, надо думать, но у него есть, грубо говоря, там, три, четыре, пять методов решения задачи, и он выбирает оптимальный. В пластической хирургии все чуть-чуть иначе, здесь все зависит от исполнителя. В этом, да, действительно, есть доля искусства, сложно это отрицать. И нет никакой общей канвы, общей тактики и стандарта как общего решения. Лицо каждого человека индивидуально. То видение, которым обладает этот человек, и то восприятие себя, на основе которого он формирует свой запрос к хирургу, что он хочет изменить, – тоже индивидуально. И то, как хирург это воспринимает, тоже индивидуально. Получается…

Елена Женина: Ты же не всегда согласен с этим – с тем, что у тебя просят пациенты, приходя к тебе со своими запросами.

Антон Захаров: Конечно. Бывают ситуации, когда потребности пациента даже для него остаются загадкой. У него есть мнение о том, что он хочет изменить, но, скажем так, это мнение, оно формируется из результата. Но это не значит, что его… скажем так, его путь, который он себе представляет, он верный. Это один важный момент. Второй – в том, эстетическое восприятие хирурга, оно может быть другим. И в моей практике случаи, когда нет какой-то стыковки, нет общего понимания… я предпочитаю отказаться в этом случае, я не могу делать то, что мне не нравится.

Елена Женина: Безусловно. Ты не можешь делать то, что тебе не нравится, а если ты сделаешь то, что тебе нравится, то пациент будет недоволен, и в итоге это получается дискредитация тебя как доктора, да, а не самой методики в каждой ситуации.

Антон Захаров: Конечно. Мы должны прийти к общему знаменателю, для этого есть масса методов: совместное рисование, компьютерное моделирование, обсуждение, – и почти всегда удается найти какую-то точку соприкосновения и, основываясь на общем взгляде, дальше формировать тактические решения. Вот без этого невозможно.

Елена Женина: Но это, наверное, даже нельзя назвать компромиссом, это нужно назвать моментом истины.

Антон Захаров: Наверное, да. Просто компромисс – это когда кто-то уступает. А если хирург уступает, отходит от…

Елена Женина: Или пациент уступает, да?

Антон Захаров: Да, или пациент уступает, то, скорее всего, есть какой-то элемент недовольства в этом отступлении.

Елена Женина: И возникает такой легкий диссонанс, который может оставить после себя неприятное такое «послевкусие».

Антон Захаров: Да. И важный факт, что это «послевкусие» в послеоперационном периоде на фоне эмоций, которые испытывает человек после этой операции, на фоне его ожиданий, – потому что пациент ожидает больших изменений, ожидает не только изменений внешних, но и изменений в своей жизни, в своем восприятии, во всем, – этот маленький дискомфорт может стать очень большим. И должно быть полное взаимопонимание, общий взгляд и общее решение. Тогда это удастся, и сложится все в нужном направлении.

Елена Женина: Возвращаясь к тому моменту, когда ты все-таки решил, что ты будешь пластическим хирургом, – не кем-то другим, а именно пластическим, – ты к этому шел целенаправленно с первого курса или все-таки это уже сформировалось ближе к окончанию обучения?

Антон Захаров: Это сформировалось ближе к окончанию обучения. Я в институте был помощником врачей-хирургов разных специальностей. Наверное, с этого начинается путь любого хирурга, который в итоге остается оперирующим специалистом, потому что невозможно в современной медицине, закончив постдипломное образование, прийти в ту или иную клинику, – неважно, государственную или частную, – и начать оперировать. Хирург должен сформироваться. Для этого нужны годы, и эти годы он должен провести, работая ассистентом. Моя ассистентская деятельность началась в бытность мою студентом, и я прошел разные аспекты хирургии: была и нейрохирургия, и челюстно-лицевая хирургия, и общая хирургия, торакальная хирургия. Потом я обучался в постдипломном образовании по общей хирургии, потом по торакальной и дополнительно по челюстно-лицевой. То есть я два круга прошел и на этапе студенчества, и на этапе постдипломного образования. И это позволило мне получить очень широкий спектр хирургических навыков в разных областях. Наверное, без этого моя практика не была бы на сегодня настолько комфортной для меня как для специалиста, потому что меня выручают эти знания, я готов к любой нештатной ситуации, – что бы не произошло во время нашей эстетической операции, я знаю, что уровня моей хирургической квалификации по общим хирургическим дисциплинам либо по частным, но связанным с жизнедеятельностью человека, хватает, для того чтобы решить любую проблему. Не бывает лишних знаний у хирурга, смежные области нам крайне необходимы.

Елена Женина: Полностью с тобой согласна.

Антон Захаров: И, проходя вот эти этапы, я понял, что для меня очень важен творческий компонент. Важно то понимание хирургии, где врач может привнести что-то свое. Работать по исполнению стандартов либо по схеме лечения заболеваний достаточно классической и общепринятой – это крайне интересно. Это и мануально сложный и увлекательный труд, и психологически, наверное, работа, приносящая одно из самых больших удовлетворений в труде для врача и для любого работника. Но творческий компонент был моей потребностью, и именно поэтому я начал искать что-то совмещающее в себе работу хирурга и вот эту возможность самореализации.

Елена Женина: Профессиональную потребность и творческую.

Антон Захаров: Да. Вот эту возможность самореализации в виде какого-то видения решения задач хирургии нелечебного толка, где есть доля какая-то искусства. И мой поиск, он был очень недолог и очень легко привел меня к пониманию, что, наверное, раздел эстетической хирургии – это то, что мне нужно. Дальше, уже на момент наличия целей, уже был момент реализации, когда я старался работать в клиниках, связанных с эстетической медициной, этапно получал повышение квалификации в этом направлении, повышал уровень своих знаний – у нас, в Москве, в Петербурге и за рубежом, – и это позволило, наверное, создать достойный базис для дальнейшей собственной практики.

Елена Женина: В начале программы ты упомянул, что ты из семьи потомственных врачей.

Антон Захаров: Да.

Елена Женина: Кто у тебя родители, бабушки, дедушки?

Антон Захаров: Ну, у меня только одно поколение. У меня мама – стоматолог, а мой отец был вирусолог. Вот, не было хирургов, но было окружение другого рода – люди, которые все в белых халатах, и они с детства рядом с тобой. Наверное, у меня не было другого пути. Но считаю, что мне повезло, и считаю, что этот выбор профессии, он абсолютно подходящий мне, моей натуре, моим потребностям в труде, и я рад, что все получилось так, как оно сложилось.

Елена Женина: Антон, скажи, пожалуйста, вот когда ты делаешь операцию и потом видишь результат, творение своих рук и, соответственно, видишь реакцию пациента после того, что ты сделал, как ты думаешь, вот по твоему ощущению, кто испытывает большее удовольствие, ты или пациент?

Антон Захаров: Я думаю, это обоюдное удовольствие. Мне кажется, это самый правильный подход, когда удовольствие обоюдно. И, конечно, для хирурга, который создает что-то своими руками и вкладывает в это душу, без сомнения, это очень важно – увидеть эту радость на лице пациента, увидеть ожидания, которые были удовлетворены, и мне кажется, что оба участника процесса тут в полной мере питают друг друга энергией. Без сомнения, это так.

Елена Женина: Ты помнишь свою первую самостоятельную операцию?

Антон Захаров: Моя первая самостоятельная операция была верхней блефаропластикой. Я имею в виду, в эстетической хирургии. Если брать хирургию как таковую, моя первая операция была аппендэктомия, как, наверное, у всех хирургов, получающих общее хирургическое образование.

Елена Женина: Ну, хотя тоже непростая операция, между прочим.

Антон Захаров: Непростая, но…

Елена Женина: Часто вызывает осложнения, и такие достаточно серьезные.

Антон Захаров: Ну, без сомнения, вообще простых операций не бывает. И в любой, даже достаточно стандартизированной и понятной по этапам манипуляции, есть места, где может быть и ошибка врача, и сложный клинический случай. И, наверное, это постоянная ситуация, где хирург вынужден фокусировать свое внимание и прорабатывать каждую мелкую деталь. Поэтому какое-то несерьезное отношение к аппендэктомии, оно невозможно, я в этом согласен абсолютно.

Елена Женина: Аппендэктомия – это удаление аппендицита, если вдруг кто-то не понял, не знает, о чем мы говорим, я перевожу с медицинского на человеческий… Но блефаропластика верхнего века, она не настолько сложная операция все-таки?

Антон Захаров: Это обманчивое впечатление.

Елена Женина: Ну, она, я имею в виду, технически, вот на мой взгляд, технически она не очень сложная. Но с точки зрения «выкройки», как сейчас принято говорить у современных пластических хирургов, тут нужно очень четко чувствовать, сколько нужно убрать, в какую сторону, как сформировать разрез глаза, чтобы он красиво смотрелся. Ну, расскажи нам.

Антон Захаров: Вся наша хирургия, и, естественно, хирургия периорбитальной зоны, она состоит из мелких деталей. И общий массив этих мелких деталей, – если они учитываются, и хирург опирается на изучение этих деталей и индивидуальную анатомию пациента, – дает как хороший результат, так и может быть результат неудовлетворительным, если операция выполнена без учета вот всех тонкостей, всех моментов. Конечно, при всей своей внешней такой технической простоте эта операция кроет в себе массу подводных камней. Например, простой момент: расстояние от ресниц до рубца. Его нужно рассчитать очень точно, для того чтобы при положении стоя, когда пациент будет уже с открытыми глазами, чтобы рубец находился точно в складке и ни в коем случае не находился выше складки, на расстоянии между складкой верхнего века и хвостом брови или центральным отделом брови. Потому что в этом случае он будет постоянно заметен, и пациент будет вынужден камуфлировать этот рубец постоянно всю оставшуюся жизнь, потому что он всегда будет на виду. Вот небольшой просчет – и уже рубец уходит вверх, и это становится заметным. С другой стороны, недолжно быть избыточного удаления кожи ни в коем случае, потому что это может привести к рубцовой деформации, укорочению верхнего века, нарушению смыкания и… как следствие, да…

Елена Женина: И, как следствие, проблем потом уже, да, с глазами.

Антон Захаров: Офтальмологического характера – это синдром сухого глаза и необходимость использовать специальный гель перед сном либо «искусственную слезу» в течение дня, что большой элемент дискомфорта. Поэтому вроде бы такая технически, – вроде бы, – несложная манипуляция, но при малейшем нарушении расчета, либо дефекте исполнения, либо просто неудачном рубцевании… Бывает еще, хирург выполнил все идеально, но вмешивается…

Елена Женина: Мать Природа.

Антон Захаров: Мать Природа, грубое рубцевание имеет право быть, и мы предупреждаем об этом пациентов всегда. И уже течение послеоперационного периода усложняется, и для достижения хорошего результата нужно гораздо больше труда и хирурга, и пациента в отношении реабилитации. Поэтому простых эстетических операций не бывает. Более того, хочется сказать, что, наверное, требовательность пациентов к качеству в области эстетической хирургии намного выше, чем в общемедицинских разделах.

Елена Женина: Но я тебе могу сказать как человек, который стоял и по одну сторону, и по другую… Ну, то есть по одну сторону – это просто рядом с хирургом, я была у Антона на операции, я видела, как он работает, – это вообще отдельная история: включается музыка, и просто он начинает творить.

Антон Захаров: Спасибо.

Елена Женина: То есть у меня было, знаешь, у меня было ощущение, что у тебя вот в руках не скальпель, да, а скрипка и смычок, и ты вот… ты просто творишь, у тебя такой процесс…

Антон Захаров: Спасибо.

Елена Женина: И причем операция длилась… сколько, три часа, по-моему, она длилась, да?

Антон Захаров: Где-то ближе к трем часам, два с чем-то.

Елена Женина: И я хочу сказать, что работа хирурга, – любого хирурга, не только пластического, – это колоссальная физическая нагрузка, просто колоссальная физическая нагрузка.

Антон Захаров: Не могу не согласиться.

Елена Женина: Я, честно говоря, выстояла все эти три часа так… ну, с трудом, я бы сказала, потому что присесть нельзя, прилечь – тем более, ты все время… А здесь же ты еще прикладываешь физические усилия.

Антон Захаров: Конечно.

Елена Женина: Как раз ты выполнял одну из ныне таких популярных операций, которые делают очень многие женщины, – наверное, не только женщины, но и мужчины, – это был лифтинг средней трети.

Антон Захаров: Да. Я являюсь и поклонником, и, может, в чем-то пропагандистом операций по лифтингу средней зоны. Они часто обозначаются как чек-лифтинг. Это такой англицизм, который перешел в русский язык от слова cheek (щека), но почему-то из «чик» (в английской транскрипции) перешло в «чек» и утвердилось…

Елена Женина: Да, кстати, я тоже это слышала.

Антон Захаров: В такой форме уже утвердилось в русском языке, и устойчивое выражение, и, скажем так, забыты корни, и в прайс-листах, и в устной речи, и в докладах эта группа операций часто именуется именно так. Хотя в медицинском языке она обозначается иначе, это звучит как «лифтинг средней трети лица», и, скажем так, есть разные варианты этой операции. И на сегодня самым востребованным, конечно, является вариант, который выполняется через разрез на нижнем веке, является продолжением классической нижней блефаропластики. Блефаропластика на сегодня уже не воспринимается хирургами как операция, решающая все задачи в периорбитальной зоне. Мы сейчас видим, что есть тенденция к усложнению нашей хирургии, к более комплексным решениям, и чек-лифтинг – это именно одна из таких операций. История их началась, скажем так, наверное, позже, чем многих других операций, – в конце… наверное, 2008-2009 года в нашу практику стали активно заходить манипуляции в периорбитальной зоне, и лифтинг средней зоны, он интегрировался именно в структуру сначала нижней блефаропластики, потом… Я просто хочу сказать, что очень сложно такую большую, широкую тему осветить в двух словах.
Результаты нижней блефаропластики не удовлетворяли многих хирургов.

Елена Женина: Ну и, наверное, многих пациентов тоже.

Антон Захаров: Конечно.

Елена Женина: И поэтому людям захотелось, – пациентам и хирургам в том числе, – захотелось сделать что-то лучше и пойти немножко дальше.

Антон Захаров: Именно так. И эта неудовлетворенность была связана с тем, что часто при классической нижней блефаропластике высота нижних век уменьшается в боковом отделе, что меняет форму глазной щели, наверное, на менее выигрышную, менее эстетически привлекательную, и для многих пациентов это проблема. Они очень внимательно относятся к своему облику в этой зоне.

Елена Женина: К величине глаз. И когда они становятся чуть меньше или чуть уже, это уже не так красиво, как кажется, хотя мешков нет там, да?

Антон Захаров: Конечно. И когда ресничный край расположен несколько ниже, и форма глазной щели становится менее эстетически привлекательной, пациенты очень тяжело это переживают. Но нижняя блефаропластика, к сожалению, в силу своих технических особенностей, она часто приводит именно к такому изменению формы.
Второй момент, который не удовлетворял ни хирургов, ни пациентов, из результатов нижней блефаропластики, – это, конечно, уменьшение объема нижних век. То есть удаляются избытки вялой кожи, удаляются грыжи орбитальной клетчатки (они же мешки под глазами)…

Елена Женина: Соответственно, получается такой как бы провал под глазом.

Антон Захаров: Да. Уменьшается объем этой зоны, и для многих пациентов это тоже не решение их задач, потому что задача – это стать более привлекательным, стать более красивым, а не справиться с конкретными избытками либо грыжами.

Елена Женина: Антон, скажи, пожалуйста, а кто придумал вот этот вот чек-лифтинг? Это чья вообще история? Российская, американская, там, французская?

Антон Захаров: Сейчас я расскажу. Вернусь к предпосылкам, да, что не удовлетворяло.
И хирурги искали какое-то решение этой проблемы. И были разные варианты, были разные пути. И использовали специальные материалы для подсадки с структуру века, чтобы избежать укорочения, и совмещали блефаропластику с введением собственного жира, чтобы дополнить объем, и сформировалась группа операций на нижних веках с сохранением жировых пакетов (содержимого мешков), для того чтобы не получать дефицит объема. И на сегодня все эти операции тоже есть в практике эстетических хирургов. Но они также не являлись никакой панацеей.
В отношении изобретения я хочу сказать, что в 2008-2009 году эти операции начали постепенно входить на наш рынок…

Елена Женина: То есть это не очень большой срок по времени.

Антон Захаров: Да, я же начал говорить, что это самые молодые, наверное… самая молодая группа операций в нашей практике. И… ну, была группа специалистов, которые занимались их внедрением, я был в их составе, и мне казалось, что это нью-эйдж, новая волна и какой-то новый взгляд, и жизнь показала, что это именно так и есть. Мы активно работали, совмещали классические подходы в виде блефаропластики с более обширной поднадкостничной диссекцией, с расширением нашей работы на среднюю зону лица и, активно работая, развивали эту методику. Прошло какое-то время, и мы увидели, что в других клиниках, в других организациях появляются тоже специалисты, интересующиеся этой темой, появляются люди, которые хотят обучаться, появляются пациенты, которые уже приходят целенаправленно, спрашивают именно эту операцию, хотя до этого она была мало известна. И постепенно рынок начал интегрировать в себя это новое направление. Подключились другие специалисты, тоже активно развивающиеся, интересующиеся новыми технологиями и пытающиеся новым взглядом посмотреть на штатные методики. И на тот момент казалось, что больше никто этим не занимается. Посещая иностранные конференции, читая доклады, видя работу иностранных коллег, можно было сказать, что на тот момент не было специалистов, которые бы тоже активно это внедряли. И отсутствие информации на эту тему формировало у тех, кто занимался этим в нашей стране, ощущение, ну, наверное…

Елена Женина: Того, что это что-то не из области пластической хирургии, а что-то там взяли и совместили, да?

Антон Захаров: Ну да, что это что-то более сложное, что-то более современное, и ощущение некой положительной исключительности.

Елена Женина: Неизвестное, неизученное, да-да-да.

Антон Захаров: Конечно. Потом вдруг в 2012 году оказалось, что уважаемые итальянские коллеги, Джованни Ботти и Марио Пелле Чераволо, занимались ровно тем же самым, абсолютно одновременно с российскими специалистами, и выпустили на эту тему книжку, как раз где описываются абсолютно схожие подходы, аналогичные методики и их собственный опыт и результаты. То есть можно сказать, что эта группа операций, она синхронно развивалась в нашей стране и в Италии. Каких-то лидеров в этом направлении в Европе или в Штатах нельзя было отметить вот в тот период, потому что хирургия шла немножко другим вектором – малоинвазивные технологии, уменьшение объема травмы, ну и, как следствие, – нужно это признать, это так, – уменьшение результативности манипуляций. Потому что уменьшение объема, оно не может идти бесконечно без потери качества.

Елена Женина: Безусловно, конечно.

Антон Захаров: Чем более консервативный подход, чем более локальная манипуляция, тем менее эффективно все это действо и тем менее длительно будет устойчив результат.

Елена Женина: Ну, это если мы говорим, допустим, о трансконъюнктивальной подтяжке века, да? Вроде бы ее можно сделать, но при этом она так вот… в определенном возрасте она бесполезна, потому что смысл?

Антон Захаров: Тут вы абсолютно правы. В случае, когда есть избытки вялой кожи и когда уже есть избытки и круговой мышцы глаза с элементами сниженного тонуса, трансконъюнктивальная блефаропластика не может быть эффективной, потому что вялые ткани будут сохранять свою позицию, это будет явный избыток, и эстетически это будет выглядеть менее привлекательно, чем собственно классические возрастные изменения.

Елена Женина: А по сути, получается, и затраты по времени на операцию… ну, может быть, чуть поменьше, да, но, тем не менее, это все равно операция, это все равно наркоз, это все равно реабилитация. А на выходе результат не совсем тот, который хотелось бы получить после вмешательства.

Антон Захаров: Именно так. Но подход хирургов, которые идут этим путем, он опирается не на результативность, а на решение локальных проблем. Пациент приходит, говорит: «У меня есть мешки под глазами – я хочу их убрать». Хирург соглашается (это к слову о соглашении, да, с пожеланием пациента) с такой тактикой и реализует это в операционной. Но через несколько месяцев пациент возвращается обратно и говорит: «Знаете, доктор, нет мешков, но я не выгляжу красиво. Результат есть, мешки меньше, но он очень маленький, и это не то, что мне нравится, я не вижу красоты». И, соответственно, хирург попадает в не очень комфортную ситуацию: вроде и сделано все по запросу пациента, но, с другой стороны, это не то, что нам необходимо.
Более радикальный подход, более полнообъемные вмешательства, они основываются именно на результативности, на эффективности. Конечно, это другой объем хирургической травмы. Но современные возможности реабилитации – физиопроцедуры, инъекционные методики…

Елена Женина: Ну, конечно, помогают быстрее прийти в нормальное состояние и, соответственно, уже влиться в круг своих постоянных обязанностей и…

Антон Захаров: Вернуться к полноценной социальной жизни.

Елена Женина: Да-да-да, к полноценной социальной жизни. Антон, скажи мне, пожалуйста, вот сейчас очень многие хирурги открывают свои клиники, да, а ты все-таки пошел в такое, я бы сказала, серьезное такое заведение с солидной историей, с хорошим именем – Институт пластической хирургии и косметологии на Ольховке. Я еще сама, когда была маленькой-маленькой девочкой и училась в школе, ездила туда делать чистку лица, то есть мне, там, было лет 13-14. Поэтому для меня это что-то такое, знаешь, вот очень с давней историей… и что-то такое капитальное. Почему ты выбрал именно это место для себя?

Антон Захаров: Все достаточно просто. Хирург всегда хочет работать там, где ему максимально комфортно и где есть максимум качественного оборудования, гарантии стерильности воздуха, достойная операционная, хорошая послеоперационная реабилитация, где есть все, что необходимо. И, наверное, любой хирург мечтает о том, чтобы работать на предприятии, где есть все и где все сделано так, как нужно.

Елена Женина: Но там просто все сделано, на мой взгляд, на высшем уровне, такой космический интерьер…

Антон Захаров: Все так и есть, и поэтому мой выбор, он настолько логичен, я выбрал самое предприятие… самое оснащенное и самое полнообъемное, обеспечивающее весь спектр возможностей, в котором также есть реанимация, полноценная диагностика, где пациент защищен на 100% от любых ЧП, от любых проблем. Ну, ни для кого не секрет, что в медицине происходят самые разнообразные вещи, и даже на штатной, рутинной операции могут быть непредвиденные осложнения как хирургической работы, так и нозологического пособия или реакция на какие-то препараты. И когда ты знаешь, что все поддержано полноценной базой материально-технической, когда ты знаешь, что пациент точно будет правильно обследован и ему будет максимально качественная оказана помощь, и для этого есть все оборудование, все специалисты онлайн, это внушает определенное спокойствие и создает комфорт в работе и, естественно, гарантии качества. Поэтому мой выбор абсолютно оправдан.

Елена Женина: А вы не так давно же открылись, да, после такого глобального ремонта?

Антон Захаров: Институт работает с осени 2015 года и… ну, в новой своей формации, являясь самой большой клиникой эстетической хирургии в Европе на сегодня, надо отметить.

Елена Женина: Да ты что.

Антон Захаров: Да. И год – с одной стороны, это небольшой срок, и, наверное, еще очень большие шаги впереди. Но, если посмотреть с другой точки зрения, этот год показал, что предприятие реализует все те планы и задачи, которые перед ним ставились. По статистике вот на прошлую неделю, за 10 месяцев работы хирургического подразделения, хирургического блока было выполнено 1141 операция. Достаточно большое число.

Елена Женина: Это мы сейчас говорим с тобой о пластических операциях?

Антон Захаров: Да.

Елена Женина: 1141?

Антон Захаров: 1141.

Елена Женина: За?..

Антон Захаров: За 10 месяцев.

Елена Женина: Ну, это… очень солидная цифра – 1141 за 10, это, соответственно, получается 114 операций в месяц.

Антон Захаров: Ну, примерно. И можно сказать, что вот на данный момент еще не все мощности задействованы в полной мере. Возможно, через год или через два, когда Институт пластической хирургии будет работать еще более активно, число будет больше. И нужно сказать, что, несмотря на такое количество операций, все пациенты получили качественные услуги, никто из них не получил никаких проблем со здоровьем, и наше оснащение, наш штат сотрудников-профессионалов позволили сделать это все именно так.

Елена Женина: Но это очень важно, когда ты действительно приходишь в клинику и ложишься на какую-то операцию, – неважно, пластическая это операция или обычная операция, – важно понимать, что реанимационные меры, если в них возникнет потребность, не дай бог, да, будут предприняты именно все и в должном объеме, потому что все-таки хочется быть красивыми. И здоровыми, да.

Антон Захаров: Здоровыми.

Елена Женина: И еще как бы с этим новым лицом или новым телом пожить. У нас с тобой осталось буквально 5 минут до конца эфира, и я хотела бы тебя спросить как специалиста, как человека, который занимается любимым делом, которое доставляет ему колоссальное удовольствие. А что вот самое-самое главное для тебя в твоей работе? Что тебе приносит радость, что тебе дает вдохновение, что заставляет тебя работать, вот… часами стоять со скальпелем в руках над человеком? Потому что это действительно физически сложно и тяжело, и нельзя говорить о том, что это вот… я, там, мечтал об этом, да, все равно у тебя должна быть какая-то обратная связь. Вот что в твоей профессии обратная связь?

Антон Захаров: Ну, для меня, наверное, это реализация мечты пациента. Самые приятные и самые, наверное, долгожданные пациенты для эстетического хирурга – это те, которые мечтают о своих изменениях, те, которые глубоко и искренне хотят получить результаты и для которых это действительно важно. И вот реализация мечты и весь спектр эмоций, которыми делится пациент, когда это происходит, – наверное, ради этого. Это очень… это очень большой объем положительных эмоций, положительных ощущений. Это самореализация в труде. Наверное, в таком ключе.

Елена Женина: Ты чувствуешь себя вот в этот момент немножко волшебником?

Антон Захаров: Именно так. Только волшебник не с палочкой волшебной, а со скальпелем.

Елена Женина: Со скальпелем. Добрая фея со скальпелем.

Антон Захаров: Добрая фея со скальпелем. И… еще есть другой аспект. Эстетическая хирургия – это не только непосредственно эстетические вмешательства по показаниям и пожеланиям пациентов. Конечно, еще есть реконструктивная хирургия, и это крайне важно: есть люди, у  которых не все прошло удачно либо которые родились с какими-то врожденными деформациями, либо которые получили какую-то тяжелую травму, либо у которых в жизни случился не очень удачный опыт взаимодействия с пластической хирургией, и как результат они уже нуждаются в помощи. Наверное, вот это второй аспект, важный для меня в профессии, – это работа с такими пациентами. Для меня самая… даже самая сложная группа из них, психологически и технически, – это повторные реконструктивные операции после неудачных пластических операций.

Елена Женина: К сожалению, такое тоже бывает.

Антон Захаров: Ну, к сожалению, это так. И в этом случае решение проблемы, решение сложной задачи, тем более если пациент до этого получал неоднократные отказы в оказании ему подобной хирургической помощи, и все-таки достижение этого сложного результата – это тоже очень большое удовольствие.

Елена Женина: Я понимаю, о чем ты говоришь, потому что… у меня, конечно, не настолько сложная профессия, да, то, чем я занимаюсь, но, тем не менее, когда ты даришь своему пациенту то, чего он так долго ждал, или то, о чем он так долго мечтал, это невероятное ощущение именно у тебя как у специалиста, когда тебе говорят: «Спасибо, спасибо, доктор, это прекрасно!»

Антон Захаров: Да. Мы тут в полной мере понимаем друг друга. Наверное… наверное, мне очень повезло, потому что я так люблю свою работу, что можно сказать, что я не работаю, я занимаюсь любимым делом и…

Елена Женина: За которое тебе еще и платят, да.

Антон Захаров: Да, за которое мне еще и платят. И мне кажется, это большое счастье.

Елена Женина: Это действительно счастье. И уже в завершение программы, на последней минуте, скажи мне, пожалуйста, вот у тебя есть какая-то мечта в твоей профессии, к чему бы ты хотел прийти в итоге? Ты как-то фантазировал о том, как будет выглядеть пластическая хирургия, там, через 10 лет, 20 лет? Вот чего бы ты хотел достичь в своей профессии?

Антон Захаров: Я думаю, что вот такие глобальные планы по целому разделу, огромному разделу медицины, это слишком масштабно. Я стараюсь перед собой ставить более реализуемые, более короткие цели, – в своем развитии, и, наверное, в видении того, куда идет отрасль, – и реализовывать их, но с осязаемыми результатами.

Елена Женина: И максимальным профессионализмом в этой области.

Антон Захаров: Да, да. Поэтому я не могу такой дальний план построить, решая такие локальные – годовалые или трехлетние – задачи по интеграции новых (…) вмешательств, по решению каких-то сложных клинических задач. Идет развитие, идет развитие с правильным вектором.

Елена Женина: И ты развиваешься уже вместе с этим развитием.

Антон Захаров: Да.

Елена Женина: Это, кстати, очень правильно, потому что это сохраняет психику и позволяет тебе быть все время счастливым, потому что ты делаешь то, что ты можешь сделать, но на самом высоком уровне.

Антон Захаров: Спасибо. Спасибо.

Елена Женина: Напоминаю, что у нас в гостях был Антон Захаров, пластический хирург Института пластической хирургии и косметологии на Ольховке. До новых встреч в эфире. До свидания. Будьте красивы.

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите +