Anti-age медицина. Секреты пластической хирургии

Елена Женина: Здравствуйте! В эфире программа «Anti-age медицина». В гостях у меня сегодня замечательный доктор, пластический хирург Антон Захаров. Доброе утро, Антон!

Антон Захаров: Доброе утро!

Елена Женина: И говорить мы сегодня будем об очень интересной теме, которая волнует многих женщин. Наверное, и не только женщин, наверное, и мужчины к тебе с ней приходят. Это овал лица и шея. Как правило, это возникает после сорока. Как это решать с помощью пластической хирургии, какие возможны операции, как это нивелируется? Можно ли это решить с помощью каких-то косметологических процедур, и когда нужно идти к косметологу, а когда уже нужно идти к пластическому хирургу? Мы сейчас с тобой эту дифференциацию как раз и проведем.

Антон Захаров: Надо сказать, что грань тут очень тонка. Потому что, конечно же, большинство пациентов старается решить эту задачу максимально консервативными методами – избежать операции и получить хороший результат как-то более деликатно. Но это не всегда возможно, надо отметить.
Хочется начать с того, что для верхней трети лица характерна мимическая деформация – за счет активной работы круговой мышцы глаза, за счет нашей активной мимики, а для нижней трети – все-таки это гравитационный птоз, это деформация по типу опущения. Работать со смещением тканей относительно лицевого скелета консервативными методами не всегда получается. Тут нужно, конечно, отталкиваться от индивидуальной анатомии лица.
Если в области нижней трети мы видим нарушение овала, выраженные нарушения шейно-подбородочного угла, то, конечно, тут уже можно сразу начинать с хирургической работы. Если это более деликатные изменения, то можно рассматривать вопрос о более консервативной технике. Но, опять же, отталкиваясь от пожеланий пациента и выраженности этих изменений.

Елена Женина: Скажи, пожалуйста, ты как профессионал, который действительно делает очень много пластических операций, и в том числе по той теме, о которой мы сейчас говорим, когда ты назначаешь, когда ты можешь принять пациента на хирургическую операцию, а когда ты ему говоришь: «Ну походите еще к косметологу»? Как самому пациенту (клиенту, в моем случае) определиться, когда он еще может походить к косметологу, а когда уже он должен идти к хирургу?

Антон Захаров: С точки зрения пациента это могут быть только предположения, потому что окончательное решение, конечно же, должны принимать профессионалы. Не хотелось бы, чтобы уважаемые слушатели и зрители подумали, что я исключительно пропагандирую хирургическую деятельность, но наиболее правильно начинать диагностику этого состояния все-таки с посещения хирурга.
Почему так? Потому что хирург видит ситуацию более комплексно, видит ее в целом, в отношении всех слоев тканей, и может рекомендовать оптимум – некий оптимум процедур. Если хирург видит, что на сегодня изменения не очень выражены, то профессионал всегда найдет в себе силы отправить пациента на более консервативный метод лечения – к косметологу.
В то время как косметологи, когда к ним попадает первичный пациент с выраженными изменениями, они, конечно, стараются сначала отработать весь свой арсенал, и уже не получив эффекта, только тогда переправить к хирургу. Это менее верная тактика.
Поэтому я бы рекомендовал начинать с хирурга оценивать композицию лица, выраженность возрастных изменений, выраженность гравитационного птоза, и избытков кожи, формирование складок. И уже отталкиваясь от хирургических возможностей, выбирать оптимальный путь. Мне кажется, это более разумно.
Естественно, мы в этой ситуации рассчитываем на то, что хирург – профессионал, что он действительно действует в интересах пациента, не рекомендуя какие-то излишне агрессивные методы. Потому что, конечно же, ни в коем случае не стоит преумалять возможности современной косметологии, особенно аппаратных методов. Они могут в значительной степени улучшить качество кожи, улучшить тургор подкожных тканей, добиться отличных результатов. Но в случае, если это ранние проявления возрастных изменений на лице.
Если мы говорим все-таки о смещении мягких тканей относительно костей лицевого скелета, о провисании их через… как бы, когда они уже переходят, переваливаются через складку (допустим, рото-подбородочную складку), есть уже выраженные брыли, нарушение овала, то, конечно, косметологические методы в этом случае не могут быть эффективны, потому что они работают только в поверхностных слоях тканей. А в этом случае нужно работать с глубокими слоями и перемещать их, чтобы получить хороший эстетический результат.

Елена Женина: У нас сейчас есть очень хорошая процедура – нити. Насколько они перемещают ткани, на твой взгляд?

Антон Захаров: Вы знаете, это очень дискутабельная тема в кругу специалистов. И пластические хирурги разделяются на два больших лагеря: тех, которые работают с нитевыми методами, которые в них верят, можно сказать; и тех, которые относятся к ним скептически. Я отношусь к той группе специалистов, которая больше скептически к ним относится. Я не использую эти методы в своей рутинной практике, потому что я считаю их эффект слишком ограниченным – в первую очередь, по времени. То есть это от нескольких месяцев до года. И очень редко до года.
Конечно же, пациенты, когда приходят уже к хирургу, они рассчитывают на более радикальные, длительные изменения, и более стойкий результат. К сожалению, нитевые методы, несмотря на то, что они все время прогрессируют, развиваются, улучшаются, они пока не имеют возможности такой устойчивый результат дать пациенту.

Елена Женина: То есть все равно получается, что результат этих нитевых методов более кратковременен, чем от пластической операции?

Антон Захаров: Несопоставимо более кратковременный. Вот так можно сказать. То есть опять же, когда начинают сравнивать нитевой лифтинг и полнообъемный диссекционный SMAS-лифтинг, и говорят: «Смотрите, результаты три месяца – одинаковы». И у похожих пациентов одинаково выглядит после нитевого лифтинга и после полнообъемной пластики лица. На мой взгляд, это говорит о том, что полнообъемная операция выполнена очень консервативно, ограниченно и неэффективно, раз их вообще можно поставить рядом. Потому что если мы говорим о радикальных изменениях с помощью хирургической операции, с помощью SMAS-лифтинга и о консервативных изменениях с помощью нитевого лифтинга, то этих пациентов невозможно, если операция сделана качественно, поставить рядом. Они очень непохожи друг на друга, и не считаю такие сравнения корректными.
Плюс, важный аспект нитевых технологий – это то, что там нет полноценной мобилизации и мы ограничены смещением тканей, их биологическими креплениями, которые, собственно, и гарантируют нам то, что эта ситуация будет недолговечной, потому что они остаются целыми и пытаются вернуть ткани на свое родное место. И со временем, естественно, побеждают эту фиксацию.
Поэтому, если мы видим выраженные изменения, то в отсутствие возможности мобилизации мы понимаем, что нитевым методом мы не получим эффективной коррекции.

Елена Женина: Того результата, который мы хотим увидеть.

Антон Захаров: Да. И, второй момент – это если мы видим, что лицо перегружено жировой клетчаткой, то, конечно же, тут тоже об этом нет речи.

Елена Женина: Нити неэффективны.

Антон Захаров: Да, нет эффективной фиксации.

Елена Женина: Как раз об этом тоже я бы хотела, чтобы ты рассказал поподробнее. Потому что многие пациенты, клиенты, которые приходят к косметологу с этой проблемой, они хотят получить ее решение нехирургическим методом, и очень на это рассчитывают, и потом очень сильно расстраиваются или обижаются на то, что методы, предлагаемые косметологом, не работают. Объясни, пожалуйста, как хирург, почему они не работают и почему это происходит?

Антон Захаров: Опять же, проблема многогранна. Косметологи, в силу развития современных технологий (и эти технологии чудесны, они очень расширили арсенал косметологов, дали много им возможностей), склонны несколько переоценивать свои возможности. Эта переоценка возможностей транслируется пациенту, увеличивая его ожидания, которые зачастую становятся иррациональными. Все-таки спектр возможностей косметолога ограничен покровными тканями.

Елена Женина: Он ограничен именно верхним и средним слоем, не более того.

Антон Захаров: Конечно. Если это лицо тяжелое, связанное с избытком жировой клетчатки, либо есть расхождение платизмы в области шеи, шейно-подбородочный угол сглажен.

Елена Женина: Ты сейчас говоришь о расхождении платизмы в области шеи. Я тебя понимаю. Наши зрители и слушатели – не понимают. Попробуй это объяснить простым языком, как это выглядит.

Антон Захаров: Имеется в виду поверхностная мышца шеи в центральном отделе. Если есть выраженные отложения подплатизмального жира, либо сама эта мышца достаточно слабая, она сглаживает шейно-подбородочный угол, и часто мы у пожилых людей можем увидеть в области шеи два тяжа, которые сформированы этой мышцей – это и есть расхождение платизмы. Я прошу прощения за избыток медицинского языка. Все-таки он вживается в нашу жизнь и очень сложно его отделить.

Елена Женина: То есть, это находится вот здесь, под подбородком.

Антон Захаров: Да, и сглаживает шейно-подбородочный угол.

Елена Женина: Здесь эти тяжи появляются, и они вытягивают это место, здесь появляется как мешочек такой?

Антон Захаров: Да, и здесь появляется избыток в этой области и провисание тканей, и сглаживается шейно-подбородочный угол. То есть если мы смотрим в профиль, нет угла, есть переход с подбородочной области в область шеи.

Елена Женина: Переход от шеи к подбородку.

Антон Захаров: Речь об этом. В этом случае, конечно, это изменение глубоких тканей. Так же как опущение мягких тканей лица, связанное с формированием так называемых брылей. То, что раздражает очень многих наших пациентов – нарушение овала лица, контура овала. Это тоже смещение глубоких слоев, глубоких тканей лица относительно связочного аппарата нижней трети и костей лицевого скелета. Косметологическим путем вряд ли можно что-то с ними сделать. Чем более круглое лицо, чем более оно наполнено жировой клетчаткой, тем меньше шансов консервативными методами сделать что-либо.
Конечно, если лицо худое, с дефицитом клетчатки, есть только избыток вялой кожи и отсутствует смещение глубоких слоев тканей – это такие более поверхностные возрастные изменения на другом типе лица, то здесь арсенал наших косметологических методов сильно расширяется. Мы можем работать с качеством кожи, улучшать ее сократимость, использовать аппаратные процедуры с консервативным лифтинг-эффектом, добиваться хороших результатов, и для таких пациентов отложить более радикальные методы зачастую на длительное время.

Елена Женина: Ботолифтинг как раз хорошо здесь очень работает, наверное?

Антон Захаров: Здесь такой аспект, что не все специалисты владеют ботулинотерапией нижней трети лица в силу опасности этой зоны, технической сложности, но, без сомнения, это очень актуально. Если есть гипертонус мимической мускулатуры, допустим, типичное поджимание подбородка мышечное, либо есть гиперактивность мышц, опускающих углы рта, формирующих негативную мимику у пациента, когда он на самом деле не имеет каких-то отрицательных эмоций, то, без сомнения, ботулинотерапия – локальная работа с избыточно активными мышцами – дает отличные результаты.
Хочется сакцентировать внимание на том, что действительно классные результаты получаются, только когда косметолог и хирург работают вместе. Когда они синергично дополняют друг друга своими возможностями, своими методиками, и не пытаются сделать что-то из зоны работы другого специалиста.

Елена Женина: То есть косметолог не пытается взять на себя возможности, которыми обладает хирург, а хирург как раз делает свою работу, и потом отправляет к косметологу, для того чтобы косметолог уже поддерживал тот результат, которого достиг хирург.

Антон Захаров: Конечно. Не только поддерживал, но и улучшил качество кожи, улучшил тургор покровных тканей – хирург не может это сделать технологически. Подавляющее большинство хороших результатов или отличных результатов – это совместный труд косметолога и хирурга, где нет нарушений ротации пациента, где он своевременно перемещается между специалистами, по показаниям выполняются все процедуры и все операции, без попытки опять же сделать работу соседа. Тогда мы получаем удовлетворенного пациента, где каждая манипуляция была эффективна, он видит ее отдачу и доволен взаимодействием с врачами.

Елена Женина: Антон, скажи, пожалуйста, если мы говорим о потере четкости овала лица, какие методы ты применяешь в своей работе? Это сразу круговая пластика, или это какая-то сегментарная пластика? Что происходит, расскажи, пожалуйста.

Антон Захаров: На сегодня термин «круговая пластика» отошел в прошлое. Потому что раньше он применялся, когда имелся в виду лифтинг нижней трети лица и шеи в сочетании с открытым лифтингом лба. Действительно, при определенной технике это был практически круговой разрез. На сегодня это устаревший термин, потому что по этой методике операции уже давно не выполняются. В верхней трети лица открытый фронто-темпоральный лифтинг как часть круговой пластики, круговой подтяжки в подавляющем большинстве случаев заменен эндоскопическим методом; в области нижней трети лица специалисты высокого уровня стараются делать короткорубцовые лифтинги с короткими разрезами, для того чтобы они не были видны потом, в дальнейшем, камуфлировались и не были заметны. Поэтому термин «круговая пластика» уже со всех сторон не подходит к этим операциям.
В области нижней трети лица и шеи, конечно, самое радикальное и самое полнообъемное решение – это SMAS-пластика лица. Сейчас очень часто термин «SMAS-подтяжка» используется смежными специалистами для определения зоны, где они работают. Например, «безоперационная SMAS-подтяжка» у косметологов, путем ультразвукового лифтинга или что-то еще. Тут надо отметить, что это игра слов. Здесь используется аббревиатура SMAS для указания, с какой зоной лица мы работаем.
В классическом варианте SMAS-пластика лица – это название техники операции. Подразумевается то, что это не поверхностный лифтинг, когда мобилизуется кожа, перемещается и фиксируется в новом положении с удалением избытков, и вся нагрузка лежит на коже. Подразумевается то, что именно SMAS-слой, то есть поверхностная мышечно-апоневротическая система является опорой при этой операции. Ее широкая мобилизация и перемещение создает новый каркас лица, обеспечивает ровные контуры нижней челюсти, хороший овал, хороший шейно-подбородочный угол, а кожа свободно драпирует эту новую конструкцию. То есть в нижней трети лица и шеи это самое радикальное решение, и, по большому счету, единственное по-настоящему эффективное. Потому что более консервативные методы лифтинга нижней трети подходят только пациентам с треугольным худым лицом без избытка клетчатки, без гравитационного опущения тканей, только с избытками вялой кожи. Если мы посмотрим на наши славянские лица, большинство из них не подходит под это определение.

Елена Женина: Абсолютно верно.

Антон Захаров: То есть это 5–7% людей, которым можно сделать что-то более консервативное. Остальным, конечно, нужно делать подобный вариант операции, потому что только он приносит им удовлетворение, за счет формирования хорошего шейно-подбородочного угла и контура нижней челюсти.
Важный аспект, что для наших славянских лиц характерно избыточное отложение клетчатки в нижней трети. И именно в процессе этой операции мы имеем возможность разным путем – либо с помощью локальной липосакции, либо с помощью хирургического удаления этой клетчатки по плоскости – удалить все, что там есть лишнее, с формированием того контура, который мы хотим.
Скажем так, не все более консервативные операции позволяют сформировать такой доступ, чтобы проработать эту зону.

Елена Женина: Как эта операция происходит? Она сложная, долгая, к ней нужно готовиться? Это мы тоже расскажем, чтобы пациенты понимали, что если у них есть такая проблема, к чему они должны быть готовы.

Антон Захаров: Скажем так, реабилитация от этой операции очень индивидуальна. Мы остановимся на этом чуть позже. Но важный момент заключается в том, что, наверное, должен быть правильно подобран кандидат, в первую очередь. Все должно быть выполнено по показаниям. Доступ при манипуляции – это разрез перед ухом, за ухом, в височной области. Если это короткорубцовый лифтинг – это разрез около 1,5 сантиметра в области волосистой части виска (он незаметен); в заушной области – это около 3 сантиметров в горизонтальном или в восходящем направлении, тоже в сторону линии роста волос.
Такой короткорубцовый метод позволяет пациентам потом носить любую поднятую прическу, в том числе «хвостик», это очень волнует пациентов. Передушный разрез, который характерен для всех этих операций, в любых модификациях, вызывает наибольшие опасения у наших пациентов. Но важно отметить, что он практически всегда незаметен. В передушной области есть естественная кожная складка, мы можем все увидеть ее в зеркале, и при правильном позиционировании рубца он попадает ровно в нее.
Естественно, когда этап инволюции рубцовой ткани проходит, то он из красно-розового становится светлым и тонким, то его визуализация минимальна.

Елена Женина: У меня сразу вопрос по ходу. Если у пациента еще не сформирована эта ушная складка, в которую можно спрятать рубец?

Антон Захаров: Она есть у всех с детства. Конечно, есть. Она просто очень деликатная.

Елена Женина: Если она очень деликатная, нужно делать операцию или еще стоит подождать?

Антон Захаров: Показания к этой операции определяются состоянием нижней трети лица и шеи, и состояние складки не играет никакой роли в этой ситуации. При этом есть разные варианты расположения это рубца относительно козелка; если все сделано технически правильно – заметность этих рубцов минимальна, у подавляющего большинства пациентов. Изменений в этой зоне боятся больше всего, но каких-то отсроченных беспокойств по этому поводу меньше всего.

Елена Женина: Если пациент склонен к образованию келоидных рубцов, что в этой ситуации ему делать?

Антон Захаров: Очень хороший вопрос. Склонность к келоидным рубцам неравномерно распределена по телу у любого человека. Чем ближе к центральной линии, тем больше риск. Именно поэтому мы можем заметить, что у пациентов, у которых есть какие-то травмы в области центрального отдела – допустим, грудной клетки, в области грудины – у подавляющего большинства людей там будет грубое рубцевание, как минимум гипертрофическое, возможно, даже келоидные рубцы. Так же, как по центральному отделу спины.
Мы практически никогда не найдем келоидных рубцов по боковой стороне тела. То же самое и на лице. На лице только одна зона склонна к изменениям подобного рода – это зона мочки ушной раковины, или задняя сторона мочки и нижняя часть ушной раковины. Там опасная зона, там могут быть грубые гипертрофические, в том числе келоидные, рубцы. В передушной области грубое рубцевание – это огромная редкость.
Конечно, если есть генетическая предрасположенность, либо если есть элементы перенатяжения тканей в этой области, то все возможно. Но есть широкий арсенал борьбы с келоидными рубцами, с гипертрофическими рубцами – это локальная гормонотерапия, это близкофокусное рентгеновское облучение. Одного сеанса достаточно, чтобы решить эту проблему. Поэтому в современной практике это является какой-то сложностью. Плюс, потом вступает в действие широкий арсенал косметологических лазерных установок, позволяющих добиться ровного контура кожи в этой зоне, решить вопрос расширения сосудистого русла, локальной пигментации и получить совершенно невидимые глазу рубцы, не привлекающие внимания даже без маскировки макияжем.
Хочется вернуться к вопросу показаний к пластике лица и шеи.

Елена Женина: Давай мы сейчас уйдем на небольшую рекламную паузу, а потом как раз вернемся к вопросу показаний. Хорошо?

Антон Захаров: Отлично. 

Елена Женина: Продолжаем разговор о показаниях как раз к этой операции, о которой мы с тобой говорим.

Антон Захаров: Да. Важный аспект. Мы уже уделили какое-то внимание показаниям в виде опущения тканей щек, нарушения овала и шеи.

Елена Женина: Да.

Антон Захаров: Очень частый вопрос, который беспокоит наших пациентов – не будет ли после пластики лица деформаций таких, которые они часто видят по телевизору у каких-то известных людей (можем все вспомнить Донателлу Версаче и компанию), или каких-то изменений внешности, которые будут восприниматься окружающими как результат пластики лица. Я хочу сказать, что если эта операция сделана качественно, то ничего не видно. В подавляющем большинстве случаев. Вопрос правильной тактики. Конечно, если у пациента тяжелое лицо, выраженные изменения, провисание тканей, и ему делается поверхностный лифтинг без перемещения SMAS-слоя, где вся нагрузка ложится на кожу, мы гарантировано увидим весь спектр изменений, негативных, характерный для такой пластики лица – и растянутый рот, и вытянутые мочки, деформированные, рубцово-измененные, и линию натяжения на шее (или контур натяжения). Но это не связано с тем, что лифтинг лица плох, это связано с неправильным подбором методики либо неправильной реализацией методики, даже если она выбрана правильно. Это очень важный аспект. Потому что при глубоком лифтинге лица, диссекционном SMAS-лифтинге лица, вся нагрузка ложится на глубокие ткани. Никакой нагрузки на кожу нет. Соответственно, мы не можем увидеть перерастяжение рта либо вытянутые мочки, потому что кожа свободно драпирует новый, хороший, естественный контур, и все эти проблемы остаются где-то в другом месте. Это очень важно.

Елена Женина: Знаешь, так страшно звучит эта фраза – «кожа свободно драпирует естественный контур». А что делать-то с этим избытком кожи, после того как SMAS-слой подтянули?

Антон Захаров: Избыток иссекается. Если есть реальный избыток кожи, он удаляется. Но именно в этом и разница между глубоким лифтингом лица и так называемой классической кожной подтяжкой, когда просто мобилизованная кожа натягивается, формируя такой кожный каркас, в котором все лицо лежит. Естественно, кожа не приспособлена для этого и не может выдержать эту нагрузку. И результатом являются вот эти не очень эстетически выигрышные изменения лица, типичные.

Елена Женина: Это, в принципе, логично, потому что кожа с возрастом, естественно, растягивается, у нее ухудшается тургор.

Антон Захаров: Конечно.

Елена Женина: Снижается плотность, уменьшается количество коллагена и эластина. И поэтому ее натягивать, мне кажется, вообще бессмысленно.

Антон Захаров: Бессмысленно. Но почему так получается? Дело в том, что для того чтобы выполнить полноценный, полнообъемный SMAS-лифтинг, хирург должен широко мобилизовать весь SMAS-слой. Эта мобилизация происходит в зоне риска, где лежит лицевой нерв, крупные сосуды, другие анатомические образования. И это очень технически сложная мобилизация, требующая очень высокого уровня хирурга, если ее делать полнообъемно. И зачастую, как и в любой другой сфере, как и в любой другой отрасли, подходят немножко спустя рукава к этому моменту. Это такое корректное выражение.

Елена Женина: Делают то, что проще.

Антон Захаров: Делают то, что проще, а точнее – то, что могут. То, что могут сделать безопасно. Зачастую этих возможностей недостаточно, для того чтобы обеспечить хорошее смещение этих тканей. В результате получается, что операция сделана не полнообъемно, все точки фиксации глубоких слоев лица не разделены, и нет эффективного их перемещения. Тогда, опять же, все сваливается в ту же сторону – нагрузка ложится на кожу. Просто это действительно операция, очень требовательная к качеству хирургической работы. Несмотря на то, что много специалистов ими занимается, не все достигают успеха в выполнении этих операций, потому что они действительно одни из самых сложных эстетических операций на лице. Просто необходимо работать с ними качественно. Они не прощают какой-то непрецизионной работы. Тут можно понять и специалистов, которые делают более неполнообъемные вмешательства – они не хотят рисковать какими-то…

Елена Женина: Своей репутацией и лицом пациента.

Антон Захаров: Своей репутацией и лицом пациента, они опасаются осложнений – это абсолютно правильно. Но они не решают задачи этого пациента в этом случае.

Елена Женина: То, что они делают, некорректно называть лифтингом.

Антон Захаров: Да. Некорректно называть SMAS-лифтингом. Это, опять же, классический лифтинг лица, кожный, но чуть-чуть расширенный – не более того.

Елена Женина: Если у пациента есть показания к этой операции.

Антон Захаров: Да.

Елена Женина: К чему ему готовиться? Как эта операция будет проходить? Какие последствия могут быть? Сколько времени она занимает? Давай по порядку об этом расскажем.

Антон Захаров: В плане подготовки эти операции не требовательны к пациенту. Естественно, он не должен иметь никаких острых респираторных заболеваний, никаких серьезных, значимых для его жизни хронических заболеваний. Если есть какие-то опасения, мы тщательно обследуем пациента. Мы должны исключить все риски. Главный критерий отбора – это безопасность пациента, с этого начинается отбор. Но никаких особых требований к подготовке… Полноценное обследование, исключающее анестезиологические риски для пациента – это базовый минимум. Зачастую пациенты спрашивают: «Есть ли необходимость подготовить кожу к этой операции, пройти цикл каких-то процедур у косметолога?» Иногда да – если кожа истощенная, если есть какие-то выраженные мелкие морщины, которые хорошо бы проработать и с помощью лазерных технологий, и с помощью биоревитализантов и инъекционных методов. Иногда да – в объеме подготовки мы отправляем к косметологу на какую-то не очень длительную схему. Но в большинстве случаев комфортнее выполнить сначала хирургический этап, а уже потом дорабатывать полученный результат косметологическими методами. Решается индивидуально, в зависимости от состояния тканей пациента, состояния кожи в целом.

Елена Женина: Ты как хирург рекомендуешь какие-то процедуры постоперационного ухода, или целиком и полностью полагаешься на профессионализм косметолога в этой области?

Антон Захаров: Это зависит от того, как идет послеоперационный период. Его течение может быть достаточно разным. Есть очень большой арсенал физиотерапевтических процедур, которые мы можем применить, но все делается по показаниям. Около 50% пациентов вообще не нуждаются в каком-то специализированном лечении после этой операции – я имею в виду аппаратные методы. Отдельным пациентам назначается «Хивамат», микротоки, лимфодренажный массаж, иногда это что-то более развернутое, ультразвуковая терапия. Но нет какой-то обязательной схемы к выполнению, это решается строго по показаниям, как любое другое медицинское дело в хирургии.
Дальше, опять же, в синергичном взаимодействии, в коммуникации с косметологом, который осуществляет ведение этого пациента уже после того, как хирургический этап завершен и реабилитация закончилась, естественно, мы обсуждаем пациента, даем какие-то рекомендации, вырабатываем общую канву для получения оптимального результата.
Но надо отметить, что наша хирургическая работа не ограничивает косметолога в дальнейшем использовании своего арсенала. То есть весь спектр лазерных технологий, инъекционных методов может быть полнообъемно применен к этому пациенту, и это необходимо именно потому, что мы видим на хирургическом этапе, что вот здесь нам нужна будет помощь специалиста-косметолога, здесь, здесь. И очень часто отправляем уже с рекомендациями. Естественно, эти рекомендации носят характер рекомендаций.

Елена Женина: Рекомендательный характер.

Антон Захаров: А не требований. Уже в дальнейшем специалист, опираясь на них и имея свое собственное видение состояния тканей этого пациента, вырабатывает канву оптимума.

Елена Женина: Скажи, пожалуйста, сколько в среднем длится такая операция?

Антон Захаров: При хорошем техническом исполнении, когда хирург рутинно, часто выполняет эти операции в своей практике – я за три часа укладываюсь. Это включая шею – полный диссекционный SMAS-лифтинг лица, шеи, от А до Я. Иногда есть ситуации, когда все затягивается – сложные анатомические варианты, повторные вмешательства, или какие-то изолированные технические сложности. Конечно, все может быть дольше. Но среднестатистическое время – три часа.

Елена Женина: Процесс реабилитации – как он протекает после этой операции? На сколько пациент выпадает из жизни?

Антон Захаров: Пациент просыпается в повязке в палате, с умеренными отеками лица, и начинает получать какую-то комплексную терапию, в том числе, противоотечную. Первые трое суток отек нарастает. Пик отека – на третьи сутки, лицо действительно имеет сглаженный рельеф, выраженно увеличивается в объеме. Но начиная с третьих суток, этот процесс достаточно быстро идет на спад. Повязка обычно носится пять дней, иногда меньше – четыре дня, иногда чуть дольше – в зависимости от показаний состояния кожных лоскутов, но обычно к десятым суткам отек уже умеренный, и пациент на десятые-двенадцатые сутки в макияже может выйти куда-то. Естественно, это не какой-то очень публичный выход. Люди, которые знают человека, тут же увидят, что он еще отечный, это выглядит немножко не штатно по сравнению с привычной картиной его облика. Но социальная дезадаптация не настолько велика на этом сроке, и каких-то серьезных социальных ограничений у пациента нет.

Елена Женина: То есть на десятые-двенадцатые сутки, условно, в свитере под горло можно пойти на работу?

Антон Захаров: Наверное, да. Наверное, да, но, опять же, это очень индивидуально. Кто-то на двенадцатые сутки выглядит уже нормально для посещения рабочего места, кто-то вынужден три недели постепенно восстанавливаться. Это очень вариабельно. От 12 до 25 дней восстановительный период. Плюс, очень важно, как пациент себя воспринимает сам. Некоторые люди легко мирятся с этими локальными отеками и неким визуальным дискомфортом, им не важно, как реагируют окружающие, и они абсолютно спокойно на ранних сроках возвращаются к своей социальной жизни. Другие люди очень акцентированы на изменении своего состояния, и, скорее, это мешает их социальным активностям, чем их физическое состояние.

Елена Женина: Скажи, пожалуйста, синяки остаются после этой процедуры? И если остаются, то в какой области?

Антон Захаров: Могут быть в области нижних отделов щек и в области шеи, может быть синева, прокрашивание, впоследствии с инволюцией этих изменений в желто-зеленый цвет, как всегда это происходит, и рассасыванием. Это, опять же, занимает около двух недель, имеет право быть. У каких-то пациентов это достаточно выражено, у каких-то в меньшей степени. Это индивидуально, зависит от той кровоточивости ткани, которую мы имеем на операции, от состояния звена гемостаза у пациента – от очень многих факторов в целом. Но это не является какой-то проблемой, в любом случае все рассасывается и ровный контур остается, красота остается, отеки, синяки уходят, а другая эстетика, другое восприятие лица остается на долгие годы при этой операции.

Елена Женина: Эту повязку, которую ты говоришь, ее нужно носить только пять дней после операции? Или потом еще какое-то время ее нужно, например, надевать на ночь?

Антон Захаров: Пять дней после операции, больше нет потребности. Иногда даже более короткое время, как я и сказал.

Елена Женина: Для чего она нужна? Для того чтобы предотвратить отеки или для того чтобы ткани зафиксировались?

Антон Захаров: Повязка обеспечивает равномерную компрессию и исключает скопление тканевой жидкости, отделяемой под лоскутами, отслоенными тканями, которые должны находиться в правильном положении. То есть основная задача этой повязки – это компрессия, то есть удержание в правильном положении и закрытие какого-то мертвого пространства, чтобы не было каких-то пустот, где может что-то скопиться.

Елена Женина: На сколько эффект от этой операции сохраняется потом? На протяжении какого времени? Опять же, по практике. Я понимаю, что это все индивидуально.

Антон Захаров: Очень зависит от анатомии лица. Но это от семи лет до двенадцати – где-то, наверное, в таком диапазоне. На тяжелых лицах, с тяжелой нижней третью, круглых, перегруженных клетчаткой, с короткой шеей это время может сокращаться до пяти лет. Но очень важный момент заключается в том, что лицо никогда уже не будет таким, как прежде. Это не значит, что через семь лет оно станет таким же, каким было раньше. В любом случае, даже через 27 лет, оно будет выглядеть лучше, чем если бы эта операция не была сделана. С одной стороны, эффект от нее сохраняется навсегда, именно в таком ключе. Потому что какой бы срок ни прошел, те анатомические перемещения, которые мы выполнили, они уже останутся, те избытки вялой кожи, которые были иссечены, удалены, они уже тоже новые не вырастут, и пациент через любое время будет выглядеть лучше, чем без этой операции. С другой стороны, точкой не окончания эффекта, а ухудшения эффекта мы считаем, когда начинается рецидив гравитационного опущения тканей щек и шеи. Именно этот момент может наступить на пятый, шестой, седьмой год или далее. Если лицо худое, треугольной формы или классический овал, не перегружен клетчаткой и мягкими тканями, то 12–15 лет, может быть, сохранится ровный контур. Если, опять же, возвращаясь к тяжелым лицам, тяжелой нижней трети – конечно, этот срок смещается в сторону укорочения.

Елена Женина: Скажи, пожалуйста, массажи косметологические, гимнастика для лица как-то тормозят этот процесс? На твой взгляд, как хирурга.

Антон Захаров: Как хирурга – нет. Дело в том, что мимические мышцы не подлежат эффективной тренировке, в силу их анатомических особенностей. Одна часть мимической мышцы прикреплена к прочным структурам (например, к костям лицевого скелета), другая часть свободно распределена в мягких тканях, либо вплетается в фасцию, либо в кожу. Нет жестких точек фиксации при нагрузке на эту мышцу. Накачать, как в спортзале, мимическую мускулатуру не очень получается, она не очень этому подвержена. Поэтому, наверное, гимнастику для лица… Если человек видит эффект и получает удовольствие – наверное, можно этим заниматься. Но рассчитывать на лифтинг-эффект, на то, что что-то значимо подтянется, изменится контур – на это рассчитывать нет смысла.
Массаж – любой массаж полезен, не стоит преумалять его ценность. Опять же, это улучшает трофику тканей, улучшает цвет лица, без сомнения, возможно, улучшает качество покровных тканей за счет улучшения кровообращения. Поэтому с этой точки зрения он действенен. С точки зрения лифтинг-эффекта, что мы что-то помассировали и изменился контур нарушения овала – к сожалению, это невозможно. Потому что есть еще связочный аппарат, который фиксирует все в этом положении, есть законы взаимоотношения тканей, которые не позволяют решить эту задачу таким простым путем, к сожалению.

Елена Женина: Ты же понимаешь, что женщины реагируют на изменения в своей внешности все по-разному, соответственно, возраст, в котором они обращаются за помощью к хирургу, тоже очень разный. Давай мы какой-то средний возрастной ценз определим, когда нужно идти. Потому что кто-то считает, что в 35 уже нужно, кто-то считает, что в 50 еще рано (есть и такие). Все-таки в среднем когда эта операция наиболее эффективна по результату, и когда она даст наиболее пролонгированный эффект?

Антон Захаров: Наиболее эффективна она будет на этапе ранних изменений, то есть когда проявились первые изменения контура овала, появилось провисание тканей через край нижней челюсти, так называемые брыли, или сформировались морщины-марионетки и через них начали ткани уже вниз смещаться, либо появилось провисание тканей шеи. Чем более ранний этап изменения, тем более длительный будет эффект от операции. Поэтому в такой момент если мы все сделаем, то 10–12 лет это будет держаться. Если пациент приходит уже с выраженными возрастными изменениями, когда, кроме того, что появились складки за счет гравитационного смещения, уже заложены жесткие морщины в структуре этих складок, изменения в структуре кожи и полнослойное изменение в подкожных тканях – конечно, если мы все это расправим, то эти структурные изменения уже сохранятся. Результат будет хорошим, но он не будет таким радикальным, с одной стороны, и он не будет таким долговечным, потому что ткани уже привыкли находиться в этой позиции.
Поэтому, конечно, когда приходят пациенты с выраженными изменениями и говорят: «Я думаю об операции, но я еще пять лет подожду», – это неправильное решение. Все нужно делать вовремя. Конечно же, если пациент приходит в инволюционном возрасте, уже со старческими (даже не ранними возрастными, а старческими) изменениями, пожилой человек… В моей практике есть такие пациенты, которым далеко за 70, и они только решили заняться этим вопросом. Видимо, каждому свое время. Даже у них хорошие результаты этих операций, но они при этом не выглядят моложе, они при этом выглядят аккуратнее.

Елена Женина: Просто свежее.

Антон Захаров: Аккуратнее и свежее. Если говорить о том, чтобы облик был реально молодым длительное время, то стартуем на этапе ранних изменений. Это и с позиции эффективности, и с экономических позиций – с этих позиций гораздо более правильно.
И очень важный аспект – часто пациенты молодого возраста или до 40 лет говорят: «О, эта операция для пожилых людей, мне рано этим заниматься». А у них есть все показания. Это вопрос именно показаний, структуры лица. В моей практике есть пациенты, было несколько человек, которым не было тридцати, с показаниями для этой операции – наверное, коллеги… Если говорить о возрасте для проведения этого вмешательства, можно как-то удивиться. Это были пациенты после глобального похудения, похудевшие на 40–50 килограммов, с провисанием кожи всех слоев лица, и с абсолютными показаниями для выполнения этой операции. Это говорит о чем? О том, что это не возрастной момент, это момент состояния тканей.

Елена Женина: Момент показаний, состояния тканей. Антоша, у нас осталось буквально минута до конца программы. Скажи, пожалуйста, диапазон цен этой операции примерно какой по Москве?

Антон Захаров: Если говорить о средних ценах на полнообъемное вмешательство, то они стартуют от 250 тысяч рублей и выше. В большинстве своем какие-то демпинговые моменты не несут хорошего прогноза, в силу того, что не настолько широк спектр хирургов, которые полнообъемно владеют этой техникой.

Елена Женина: Этим занимаются.

Антон Захаров: Потому что технологически это значительно сложнее, чем какие-то базовые манипуляции в эстетической хирургии – как то увеличение молочной железы силиконовыми имплантами. Скажем так, это гораздо более требовательная операция к качеству хирургической работы, соответственно, и контингент людей, которые этим занимаются на достойном уровне качества, значительно уже, и цены выше.

Елена Женина: Спасибо тебе огромное, что нашел минутку в своем напряженном графике, пришел и так хорошо и подробно рассказал – и мне, и нашим зрителям – о том, как исправить овал лица, какие есть возможности, к чему готовиться, и что с этим сопряжено.

Антон Захаров: Хочется сказать большое спасибо за приглашение. Очень интересная дискуссия всегда в студии разворачивается. Спасибо тебе большое!

Елена Женина: Спасибо тебе огромное! Я думаю, что мы не последний раз видимся, уверена в этом, что у нас будет еще много встреч с Антоном, и мы обсудим различные операционные вмешательства, для того чтобы сохранить красоту и молодость наших лиц. Напоминаю, что в студии был Антон Захаров, пластический хирург. Спасибо, что были с нами! До свидания!

Антон Захаров: Спасибо!

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите +