Пластические операции против возраста

Юлия Титова: Здравствуйте! В эфире канал «Медиадоктор» и программа «Пластическая хирургия с доктором Захаровым». Я рада приветствовать Антона Захарова, пластического хирурга. Антон, здравствуйте!

Антон Захаров: Здравствуйте!

Юлия Титова: А помогать Антону сегодня буду я, Юлия Титова, и моя прекрасная соведущая Екатерина Крюкова…

Екатерина Крюкова: Привет!

Юлия Титова: …которая и озвучит нам тему сегодняшнего эфира.

Екатерина Крюкова: Да. Мы обсуждать будем антивозрастные операции на лице. Мне хочется у Антона спросить, что изменилось с тех времен, когда делали только круговую подтяжку и золотые нити? Вот, по-моему, два таких «комбо» было, а сейчас большой спектр операций, как я понимаю, на эту зону.

Антон Захаров: Вы знаете, сказать, что изменилось все – это значит ничего не сказать, потому что подход стал гораздо более глобальным, гораздо более емким. И, я думаю, начнем с таких глобальных операций как пластика лица.
Термин «круговая подтяжка», который и сейчас мы можем услышать и от пациентов, и в объяснениях коллег как описание какой-то старой технологии – он уже ушел в прошлое, потому что сейчас делим лицо на три трети, и в каждой трети лица есть своя тактика, которая позволяет добиться тех результатов, за которым приходит пациент. Круговая же подтяжка подразумевала то, что выполняется одномоментное вмешательство, включающее в себя работу с нижней третью лица, с шеей и с верхней третью лица.
Минусом этой операции было то, что она была очень объемной, она объединяла в себе попытку работать сразу в нескольких зонах по технологии, которая не вполне позволяет добиться успеха и на сегодня признана несостоятельной. Следствием этого были очень длинные разрезы, которые зачастую сходились сзади на шее и которые переходили в коронарный доступ в области роста волос на голове. И сейчас, конечно, пациенты не готовы к таким доступам и к таким рубцам.

Екатерина Крюкова: То есть оставался один большой круговой шрам, и непонятно еще, как операция будет?

Антон Захаров: Это рубцы за ушами, уходящие в линию роста, зачастую объединяющиеся сзади на шее, дальше под ухом огибающие мочку в передушной зоне, в височной зоне, и объединяющиеся на виске в волосистой части головы с такими же рубцами с другой стороны. Поэтому и было название – круговая. На сегодня же эта технология уже в прошлом, и гораздо более эффективной считается раздельная работа по третям. Плюс, большущим минусом этой операции, кроме рубцов, была невозможность эффективно работать в средней трети лица. То есть получалось, что какая-то выполнена манипуляция в области шеи, какая-то манипуляция выполнена в области лба, а в средней трети все осталось, как и было.
При этом круговая – это, можно сказать, тип доступа. Это тип кожного кроя, но под этим термином может скрываться потенциально огромная группа разных манипуляций, сделанных непосредственно уже в мягких тканях лица. Это по старым таким подходам могла быть аппликация мягких тканей в области нижней трети лица и шеи, там могла быть выполнена латеральная платизмопластика или не выполнена. То есть это общее название группы операций с подобным доступом.
Но при этом такой подход, конечно, на сегодня устарел. В области верхней трети лица, например, все подобные доступы практически, кроме тех ситуаций, когда нам нужно понизить линию роста волос, заменены на эндоскопический лифтинг верхней трети лица. В области нижней трети, конечно, трендом являются короткорубцовые лифтинги, когда нет рубцов ни на шее, ни рубцов перед линией роста волос; когда есть только деликатный рубец за ухом и в передушной зоне, который, если он сделан правильно, не виден. И уже через такой маленький, короткий доступ делается глобальная операция непосредственно на самих мягких тканях лица, таких как глубокий SMAS-лифтинг.

Екатерина Крюкова: Давайте про SMAS-лифтинг поговорим. Это как бы новое решение вместо круговой подтяжки, когда ты все-таки несколько третей берешь за одну операцию? Приходит человек и хочет самым быстрым путем омолодиться, значит, во всех интересующих нас зонах. SMAS подходит для этого?

Юлия Титова: Еще между этими двумя вариантами есть такой вопрос. Все-таки наверняка каждую пациентку или каждого пациента волнует вопрос: «Не выйду ли я от пластического хирурга совсем другим человеком? И не будут ли так сильно бросаться в глаза моих знакомых изменения на моем лице?» Наверняка не хочется женщине, которая выглядела достаточно престарело, выйти и выглядеть на 25 лет. Это будет очень, скажем, заметно и бросаться в глаза. Было бы, наверное, скажем так, правильнее делать все постепенно? То есть круговая подтяжка прямо очевидна. Если ее делать, то сразу меняется восприятие человека абсолютно, на 100%.

Антон Захаров: Нет, в том варианте, о котором я говорил перед этим, круговая подтяжка не настолько эффективна, как хотелось бы, в силу того, что в большинстве случаев при выполнении была работа только с кожей. Каркасный остов лица не менялся. Поэтому после нее выйти 25-летней было невозможно, поэтому оставим это.
На сегодня, конечно, любая пациентка хотела бы, чтобы она выглядела, как в 25. Но вопрос в деталях. Если это естественный облик, если это правильная композиция, не подразумевающая изменения каких-то структурных особенностей лица, когда человек остался самим собой, но он выглядит моложе – это будет счастьем для любого пациента. Если же даже есть какой-то эффект омоложения, но черты лица изменились, то большинство пациентов не примет такого нового облика, и не будет, конечно же, человек в этом случае доволен. Поэтому это вопрос профессионализма.
Профессиональная эстетическая хирургия подразумевает не только устранение каких-то возрастных проявлений, а подразумевает работу с композицией: улучшение этой композиции либо элементы гармонизации.
Так вот, отвечу на ваш вопрос про SMAS. Нет, SMAS не позволяет работать сразу во всех третях лица. Попытки делать за счет SMAS-технологии сразу всё чаще всего ведут именно к тем элементам дисгармонии, которые нам бросаются в глаза. SMAS направлен на работу в области нижней трети лица преимущественно. Это контур нижней челюсти, овал, провисание так называемых брылей в области края нижней челюсти, это шейно-подбородочный угол, это избытки вялой кожи в области подбородка, которые очень многих смущают, когда здесь есть какая-то расслабленность кожных покровов.

Юлия Титова: Ну да.

Антон Захаров: И основная задача SMAS-лифтинга – это создать хороший контур в области нижней трети лица. Если же мы пытаемся с помощью этой технологии работать в средней трети, она является достаточно ограниченной, потому что она не позволяет проработать связочные группы, формирующие малярный мешок и медиальный отдел лица. То есть тактически гораздо выгоднее это делать из другого доступа с помощью других операций.
Поэтому оптимальное решение – использовать SMAS по прямому назначению: работа с нижней третью лица. Наиболее частое сочетание операций – это SMAS-пластика лица плюс либо липосакция в области шеи и подбородка, если там есть избыток какой-то жировой ткани, либо тот или иной вариант платизмопластики.
Платизмопластика – это операция на подкожной мышце шеи, которая позволяет перераспределить ее в правильное положение, получить хороший шейно-подбородочный угол, устранить так называемые тяжи платизмы. Мы можем их видеть, когда есть провисание в области шеи двух тяжей. Это и есть ножки подкожной мышцы шеи, которые разошлись. Платизмопластика позволяет устранить все эти неэстетичные проявления. Плюс, если шея тяжелая, если есть избыток или скошенный шейно-подбородочный угол, то платизмопластика позволяет нам получить доступ в глубокие слои, удалить подплатизмальный жир, который формирует такой контур, и в итоге добиться хорошего угла, потому что…
В некоторой литературе и в некоторых обсуждениях это называется «угол молодости», потому что шейно-подбородочный угол очень…

Екатерина Крюкова: Треугольник молодости.

Антон Захаров: Да. Хорошо характеризует возраст человека, и многие люди обращают на это внимание. Поэтому со SMAS позиция такая: лучше делать это именно с этими целями.
В средней трети совсем другие операции: это те или иные виды эндоскопии, это чек-лифтинг. Это сейчас очень часто обсуждаемая операция, она на слуху: когда через доступ либо в области нижних век, либо через височный доступ с помощью эндоскопа – чаще всего через нижние веки – есть возможность проработать всю среднюю треть лица, разделить связочную группу, формирующую малярный мешок. Это частая эстетическая проблема – малярные мешки, когда есть зоны регионарного лимфостаза в этой части. Они бывают и у молодых людей, и в разном возрасте могут ухудшать композицию.
Чик-лифтинг позволяет решить все проблемы в средней зоне: носослезные борозды, малярные мешки, элементы скелетизации орбиты – это очень важно. Часто область век является углублением, является депрессией по сравнению с областью скулы и областью щеки. И чек-лифтинг позволяет сделать это углубление менее объемным, переход со скулы на веки более гладким, устранить темные круги под глазами – весь комплекс эстетических недостатков в этой части лица. Такая инновационная, современная операция, одна из самых технологически сложных на лице.
Конечно же, сочетать все вместе – и чек-лифтинг, и SMAS-пластику лица – не представляется возможным в силу особенностей технологии проведения этих вмешательств, потому что, если делается чек-лифтинг, то есть тотальная поднадкостничная отслойка в области средней трети. При SMAS-пластике лица, когда мы работаем с овалом, именно к надкостнице скулы присоединяется весь массив тканей нижней трети лица для того, чтобы сформировать правильный контур.
Поэтому в единый блок, чтобы вот прийти и сделать все сразу – так не получается. По крайней мере, качественно так сделать невозможно.

Екатерина Крюкова: А с чек-лифтингом где остаются шрамики, где там все закрепляется, натягивается?

Антон Захаров: Мне не очень близки термины «натягивается», потому что хирург работает в глубоких слоях лица, формирует новый каркас, и в идеале кожа свободно драпирует эту конструкцию, которая создается.

Екатерина Крюкова: А как новый каркас формируется, за счет чего?

Антон Захаров: За счет перемещения глубоких тканей. Если мы говорим о чек-лифтинге в той модификации, которую я использую постоянно в своей практике, доступом является непосредственно разрез от нижней блефаропластики. То есть сначала выполняется нижняя блефаропластика, и потом через тот же разрез – никаких дополнительных доступов не надо, никаких дополнительных рубцов не будет – уже выполняется второй этап в виде поднадкостничного лифтинга средней трети лица.
И в этой операции очень много плюсов: ее быстрая реабилитация по сравнению с эндоскопической, допустим, подтяжкой средней трети и естественные результаты. Потому что при эндоскопии, при выполнении лифтинга средней зоны через височный доступ все лица визуально расширяются, межскуловая дистанция увеличивается. И все, скажем так, черты лица становятся более ориентальными. Не для всех это подходит, не все хотят менять структуру своего лица. Для большинства людей это неприемлемо. А при лифтинге средней зоны через транспальпебральный доступ, то есть через нижние веки, мы получаем естественный вертикальный вектор и сохраняем привычную эстетику для пациента.

Екатерина Крюкова: Да, хорошо. Я хотела бы спросить: сейчас с наплывом пластической хирургии многие молодые девушки увлеклись изолированно блефаропластикой нижнего, верхнего века. Почему-то в 25 лет они считают, что им нужно расширить взгляд еще больше. Как вы относитесь к таким операциям? Есть ли в этом какой-то смысл в таком раннем возрасте? Может быть, если есть жалобы, опять же, обратиться к чек-лифтингу, подумать над такими вариантами?

Антон Захаров: Знаете, хорошие операции эстетические делаются по показаниям. Если у молодого человека этих показаний нет, то, конечно, делать ему ничего не нужно. Есть ситуации, когда даже в молодом возрасте есть либо большие малярные мешки, либо выраженные грыжи орбитальной клетчатки, либо какие-то такие дисгармонии, устранение которых приведет к явному улучшению композиции. Но это, скорее, редкость. Скорее, редкость. В большинстве случаев в молодом возрасте все, действительно, отлично, и нет никаких потребностей выполнять эти операции.
Но, к сожалению, требовательность такая пациентов молодого возраста к эстетике своего лица может быть не очень рациональной. Может быть связана с их нарушением самооценки, или может быть связана с их каким-то привнесенным мнением. Если они в этом случае встречают на своем пути неквалифицированного хирурга, то на выходе это – катастрофа, которую потом очень сложно исправлять.
Вообще, в принципе изолированная блефаропластика – операция достаточно порочная. Очень мало кому показана изолированная нижняя блефаропластика. Почему так? Дело в том, что, выполняя это вмешательство… А блефаропластика – это резекционная операция: удаляется избыток вялой кожи, и либо удаляются, либо перераспределяются грыжи орбитальной клетчатки структуры нижних век. И при их удалении, и при их перераспределении их объем уменьшается, то есть при перераспределении есть элементы атрофии. То есть, по сути дела, любая блефаропластика ведет к уменьшению объема.
На подавляющем большинстве лиц есть не очень плавный переход с области щеки и скулы на область век и есть некие элементы скелетизации орбиты – даже на молодых лицах. Соответственно, любая блефаропластика усиливает эти элементы скелетизации орбиты. Если мы делаем просто блефаро, то… Я согласен, есть отдельный контингент, но в структуре посещаемости таких людей процентов 5 или 3, которым показана изолированная нижняя блефаропластика. Во всех остальных случаях это будет вариант замены одних эстетических недостатков на другие эстетические недостатки, то есть избытка на дефицит. Неизвестно, собственно, что лучше. По крайней мере, избыток выглядит более натурально.
Чаще всего средняя треть лица, нижние веки в которую входят, требует более комплексного подхода. Это, допустим, сочетание блефаропластики плюс чек-лифтинга, позволяющего заместить дефицит объема, устранить скелетизацию орбиты и малярный мешок. Либо блефаропластика плюс элементы других каких-то методов восполнения объемов консервативных. Но как изолированная манипуляция – это редкость, когда это действительно улучшает композицию.
В отношении верхних век практически такая же история. Чаще всего на славянских лицах избыток вялой кожи верхних век сочетается с опущением подбровья и опущением хвостов бровей. В этих случаях… Особенно часто это происходит с молодыми девушками – они обращаются к пластическим хирургам, жалуясь вот на этот избыток. И, к сожалению – я это воспринимаю как катастрофу – есть очень много людей с дефицитом профильного образования, которые пытаются устранить это опущение подбровья с помощью выполнения верхней блефаропластики.
И это ведет к тому, что расстояние от складки верхнего века до брови резко сокращается. Такой подход гарантирует визуализацию рубцов после верхней блефаропластики, то есть они уже не могут находиться в складке – это невыполнимо, потому что хирург перешел границу с век на подбровье. Гарантирует их пожизненную визуализацию, гарантирует пожизненный не очень эстетичный облик этой зоны. Такие рубцы невозможно потом замазать косметикой, нормально как-то их камуфлировать, потому что там переход толстой кожи подбровья в тонкую кожу век. И вот этот структурный переход разных типов кожи делает невозможным как-то это маскировать, потому что есть не только визуальный компонент рубца, но и объемная диспропорция.
Поэтому такая тактика, когда при опущении подбровья молодым девушкам делают верхнюю блефаропластику – можно сказать, что эта операция лишает их возможности потом выглядеть эстетично на всю оставшуюся жизнь, потому что восстановить этот дефицит подбровья потом либо крайне сложно, либо невозможно вообще.
Поэтому я, конечно, рекомендую настоятельно таким пациентам все-таки очень много раз подумать, прежде чем идти на такие манипуляции; все-таки посещать специалистов с достаточным уровнем квалификации, скажем так, которые объективно оценят их композицию лица и дадут правильные какие-то рекомендации.

Екатерина Крюкова: Это всегда очень манульная индивидуальная работа для человека? То есть не получается за одну операцию по акции сделать то, чего хотелось бы? По крайней мере, вы в своей работе, я так понимаю, настаиваете на многозадачности?

Антон Захаров: Я настаиваю не абсолютно, потому что лица все разные, люди все разные, и не только…

Екатерина Крюкова: Разные решения?

Антон Захаров: Решения разные. Не только анатомически лица разные: ощущение композиции человеком разное. Путь к тому, чтобы улучшить эстетику, разный. То есть это из очень разносторонних моментов складывается план операции, чтобы получить реально хороший результат.
Типовой такой подход, что есть избытки на верхних веках – неважно, они к векам относятся, к подбровью; есть избытки – мы их удалим. Это абсурд. И так получится 90% неудачных результатов. Так и получается, собственно, то, что мы видим, потому что, допустим, подобные… Не очень хочется говорить слово «специалисты», потому что оно тут неуместно. «Люди, которые это делают» – я скажу вот так. Они не оценивают реально ни композицию, ни объективное состояние тканей. Ну, есть избыток – мы его удалим.
Что происходит потом? Потом, чаще всего, это трагедия и неспособность человека видеть себя в зеркале, этапы реконструктивных каких-то вмешательств или их попыток и все сопутствующие с этим сложности.
Поэтому я настоятельно рекомендую детально оценивать композицию. И все же, если есть какое-то желание сделать подобное вмешательство, то детально проговаривать его планируемые результаты. Можно всегда попросить хирурга нарисовать, да, какая будет разметка, что, где будет происходить, что будет делаться, и понять, собственно, пациенту же с этим жить потом дальше.
Если вернуться к вопросу комплексного подхода...

Юлия Титова: Мы вверх еще не поднялись к верхней трети лица.

Антон Захаров: Да, да, да, я помню. То комплексный подход – это не какая-то, скажем так, необычная особенность, да, характерная для меня или для моих коллег, это абсолютная необходимость. И только так достигаются хорошие результаты.
Про верхнюю треть, конечно же, мы идем очень по верхам, обсуждая, да, в каждой трети то, что там делается. Я думаю, что мы сейчас сможем опять пойти потом обратно и проговорить детали какие-то более конкретно.

Юлия Титова: Вообще не вопрос, конечно.

Антон Захаров: Все зависит от того, да, какие темы мы хотим обсудить. Но в верхней трети одна из самых ходовых манипуляций – это эндоскопический лифтинг верхней трети лица, лба, бровей, подбровья, височной зоны, всего вместе.

Юлия Титова: Все вместе поднимается?

Антон Захаров: Комплексно. Ну это наиболее эффективный подход. Операция подразумевает под собой несколько доступов в области волосистой части головы, через которые с помощью эндоскопического оборудования мобилизуются все связки, которые удерживают верхнюю треть лица в низком положении. Дальше весь массив этих тканей перемещается в более высокое положение и фиксируется в нем для того, чтобы получить более открытый взгляд, поднятые хвосты бровей, расправленное подбровье.
Если нам надо увеличить высоту верхней трети лица, это уже элемент гармонизации, потому что мы стремимся в ходе вмешательства не только бороться с какими-то локальными антивозрастными проявлениями, но и привести лицо к более правильным соотношениям, если у нас есть такая техническая возможность, а она есть почти всегда.
Увеличивая высоту верхней трети на лице, на котором изначально она недостаточная, мы тоже приближаем его к правильным соотношениям, улучшаем общую гармонию, общий облик.

Юлия Титова: Спасибо большое, мы сейчас прервемся на небольшую рекламу, после которой продолжим наш разговор.

Юлия Титова: Возвращаемся в пластическую хирургию с доктором Захаровым и обсуждаем антивозрастные операции. Мы остановились на лифтинге верхней трети лица. Я хотела спросить у Антона, Антон, некоторые жалуются на то, что перестают волосы расти или растут плохо в местах шрамов от подтяжек. Это распространенная проблема? Если она есть, то как с ней бороться, как ее предотвратить, может быть?

Антон Захаров: Это типичная проблема, связанная с перенатяжением кожи. Вообще в принципе большая сложность в том, что разные операции имеют общий доступ и могут выглядеть на первых этапах одинаково.
Есть две большие группы операций по пластике лица: поверхностные лифтинги и глубокие лифтинги. При поверхностных лифтингах смысл заключается в том, что мобилизуется кожа, дальше тем или иным методом выполняются некие варианты укрепления подкожных тканей, в большинстве своем они абсолютно неэффективны. Есть несколько десятков технологий, подразумевающих какую-то работу с этими тканями. Это аппликации, это макс-лифтинг, когда петлями прошиваются клоки ткани, еще что-то, еще что-то. Биомеханическая суть от этого не меняется. Мобилизована кожа, несколько укрепляющих манипуляций выполнено в глубоких тканях или вообще никаких не выполнено. Дальше избыток кожи удален и, скажем так, новый каркас лица сформирован за счет того, что кажу удерживает все в правильном положении.
Мы с вами понимаем, что кожа не должна быть опорной структурой, кожа должна свободно только покрывать глубокие ткани. И в принципе этот подход с поверхностными лифтингами, он очень ограничен за счет того, что на кожу ложится некая нагрузка по удержанию этого лица, то кожа страдает с жлементами перенатяжения. От этого выпадают волосы, от этого вытягиваются мочки ушей, можно часто видеть после пластики лица вытянутые, вшитые мочки за счет того, что на коже есть нагрузка.
Грубые рубцы, может, за счет избыточного натяжения деформируется угол рта, может рот чуть-чуть растянуться. Могут быть видны линии натяжения на коже визуальные, очень неэстетичные. Это все в целом следствие того, что нагрузка есть на коже. И, скажем так, в новый кожный чехол пытаются разместить старое неизменное лицо. Это кожные лифтинги, поверхностные лифтинги.

Юлия Титова: То есть натяжения вообще не должно быть при хорошей операции.

Антон Захаров: При правильной операции вообще не должно быть никакого натяжения на коже. Глубокие лифтинги подразумевают под собой, что точно так же освобождается кожа, потом освобождаются все глубокие ткани, перемещаются в правильное положение с формированием нового овала, фиксируются в этом положении. А кожа уже свободно драпирует эту конструкцию без какой-либо нагрузки.
Это позволяет избежать и выпадения волос на виске, и вытянутых ушей, и мочек ушей, прочих деформаций, связанных с перегруженностью кожи. Но технологически эта операция значительно сложнее, она требует от хирурга работы в глубоких слоях лица, где расположены все ценные анатомические структуры, ветви лицевого нерва, допустим.
Какая-то травма этих ветвей при не очень корректной технике работы в глубоких слоях, она ведет к серьезным неврологическим нарушениям, нарушениям подвижности лица и практически не подлежит реальной эффективной коррекции. То есть это серьезная проблема.
Поэтому очень часто декларируется выполнение глубокого лифтинга не вполне корректными людьми, а вместо этого делается кожный лифтинг, и получается вся цепь последующих деформаций. Это частая проблема. Внешне эти операции выглядят абсолютно одинаково, доступ передушно-заушный. Первые несколько месяцев они тоже выглядят одинаково, только после поверхностного лифтинга через полгода эффект уже ограниченный либо отсутствует, а при нормальном Smas-лифтинге, глубоком лифтинге лица эффект 7-10-12 лет может быть заметен и быть хорошим.
В защиту кожных лифтингов надо сказать, что им тоже есть место в практике эстетического хирурга. Просто это место, оно очень небольшое. Реально лиц, для которых работа только с кожей по типу пауэрлифтинга будет достаточной, их тоже около 5-7 процентов в структуре посещаемости. И им действительно не нужен глубокий лифтинг, можно сделать классическую кожную подтяжку. Это очень худые лица без структурных изменений, без провисания глубоких тканей, к которых есть только избыток вялой кожи. Такие лица встречаются. Кстати, среди славянского населения их очень мало, это в основном такой европейский тип лиц вертикально ориентированных. В нашей местности это редкость.
Всем остальным людям с круглыми лицами, с тяжелой нижней третью и разным другим анатомическим вариантам...

Юлия Титова: Щекастым.

Антон Захаров: ...конечно же, нужны те или иные модификации глубокого лифтинга, чтобы получить хороший результат. И, к сожалению, некорректный подбор методик, выбор методик между поверхностным и глубоким лифтингом часто ведет к отрицательным результатам, формирует некий информационный негатив к этим вмешательствам. Если операция выполнена, как нужно, то не видно ничего, никаких деформаций.

Екатерина Крюкова: Где вы так глубоко изучили тему операций на лице, так хорошо понимаете, что с этим делать?

Антон Захаров: Вы знаете, я, как и многие мои коллеги, мы учимся по всему миру, посещаем международные.

Екатерина Крюкова: Может быть, есть школа какая-то продвинутая?

Антон Захаров: Никакой продвинутой школы не существует, никакой конечной точки, где можно повысить свой уровень квалификации в этой сфере, вот приехать туда и всему научиться, не существует.
Конечно же, для каждого профессионала в этой сфере необходимо собирать крупицы знаний, и посещая бесконечное количество образовательных мероприятия, конгрессов, симпозиумов, посещая клиники оперирующих коллег активно в этой сфере.

Екатерина Крюкова: Учиться, учиться и еще раз учиться.

Антон Захаров: Да, учиться, модифицировать какие-то методы, апробировать то, что разработано коллегами, делиться с ними своим опытом. И только так получаются хорошие результаты, другого просто нет пути.

Екатерина Крюкова: Я хотела вопрос немножко в сторону. На форумах девушки пишут, что если у них есть асимметрия, если есть какие-то косяки после операций, они стараются липофилингом заполнить какие-то пустоты. Это вообще корректный метод антивозрастной, корректирующий? Если уже случилась какая-то неприятность.

Антон Захаров: Это очень неконкретная ситуация. Все зависит от того, что происходит в конкретном клиническом случае. Надо смотреть, оценивать и уже дальше рекомендовать некий путь к улучшению ситуации.
Я могу сказать, что липофилинг – это отличная технология. Он позволяет переместить жировую ткань туда, куда мы хотим, но он в первую очередь хорош для каких-то мелких контурных деформаций. Рассчитывать на него, как на метод, способный к глобальному увеличению объема либо решающий какие-то серьезные эстетические задачи, не приходится. В плане антивозрастных манипуляций липофилингом не имеет никакого лифтинг-эффекта. А в большинстве своем антивозрастные операции подразумевают именно лифтинг-эффект.

Юлия Титова: Ну я так поняла, вот какие-то ошибки хирургические как бы маскируют либо филингом, это окей, это нормально?

Антон Захаров: Не могу так сказать, надо конкретно оценивать. Иногда это действительно так и необходимо именно с целью какого-то камуфляжа и эстетических недостатков использовать липофилинг. Иногда нужно это оперировать, и тут надо видеть пациента.

Екатерина Крюкова: Кстати, последующие операции. Когда мы уже натягивали кожу или не натягивали, глубокие слои препарировали, нам можно повторять операцию такую же, например, через 10 лет?

Антон Захаров: Никаких ограничений по повторению антивозрастных операций нет. Вопрос корректности их исполнения. Если все сделано, как нужно, то долгие года пациенту не требуется вообще ничего, кроме работы с косметологом в плане улучшения качества кожи или каких-то уходовых процедур. И какого-то четкого ограничения, что операция, которую можно сделать один раз и больше никогда, такого нет, это миф.
Естественно, если есть какие-то грубые нарушения тактики, как попытка устранения провисания подбровья путем выполнения верхней блефаропластики. Ну если уже подбровье удалено практически, как анатомическое образование, что еще можно с ним сделать? Уже ничего с ним не сделать.
Но мы не рассматриваем такие грустные истории, хотя их, к сожалению, очень много. Как всегда, удивляет Инстаграм, когда, вдруг зайдя на какие-то трансляции даже онлайн-операции, ты видишь, как уже делается все неправильно, и как уже делается пациент на реконструктивное вмешательство.
При этом в комментариях масса аплодирующих людей.

Екатерина Крюкова: Овации.

Антон Захаров: Овации. Ну это просто катастрофа на самом деле. Но потом время все расставляет на свои места.

Юлия Титова: У меня к вам такой обратный вопрос. Существуют ли какие-то хирургические манипуляции, которые, наоборот, позволят предупредить старение? Конкретизируем. Если тяжелая нижняя треть лица, которая со временем ну наверняка начнет опускаться, и тем самым вызывая дисгармонию, какие-то провалы.

Екатерина Крюкова: Брыли, жир и так далее.

Юлия Титова: Можно ли в молодом возрасте избавиться от этого массива, предупредить, чтобы во взрослом возрасте все изменить. Как вы к этому относитесь, и есть ли они в принципе?

Антон Захаров: Во-первых, есть гармонизирующая операция, которая выполняется даже в юном возрасте, и в 20 лет, и в 22, и в 23 года, когда есть явные элементы дисгармонии. Такие манипуляции есть. И, скажем так, не все нужно делать профилактически, но здорово делать операции на этапе ранних изменений.
Потому что, когда это сделано вовремя, ткани не успели измениться структурно, только изменилась их позиция, возвращение их в правильную позицию без изменения структуры гарантирует самый длительный результат. То есть такие операции на очень много лет сохраняют тот облик, который необходим человеку. Поэтому тут надо смотреть индивидуально, подбирать какую-то индивидуальную программу, и на этапе ранних изменений можно что-то сделать и снять этот вопрос на 15-20 лет. Но опираясь на индивидуальную анатомию, это, конечно, не типовое решение.

Юлия Титова: Смотрите, я знаю, что у меня по генам будут брыли, второй подбородок и так далее. Я, допустим, хочу предупредить ситуацию. Мне что нужно предложить, предположим?

Антон Захаров: На этапе, когда их нет, в профилактических целях ничего делать не нужно. Но на этапе, когда эти изменения уже начнут явно проявляться, вне зависимости от возраста, можно будет сделать тот или иной элемент лифтинга, в том числе, эндоскопического, без каких-то рубцов, для укрепления этих структур и сохранении их в правильном положении. Это не проблема.

Юлия Титова: То есть все-таки дождаться надо, пока проблема покажется?

Антон Захаров: Конечно, покажется и проявится.

Юлия Титова: А будут ли какие-то негативные последствия, если взять и весь жирок из-под щек вырезать?

Антон Захаров: Знаете, молодость – это объемы. Дефицит объемов – это признак возрастных изменений. Поэтому что-то удалять агрессивно, как тоже часто пытаются иногда делать, это не очень хорошо.

Юлия Титова: Ну есть какие-то каноны сегодня, просто они существуют, к сожалению, или к счастью, на сегодняшний день, узкое лицо, скулы. Надеюсь, скоро тенденция изменится, очень хотелось бы этого, но тем не менее, если девушка все-таки решилась сделать данную манипуляцию, может ли это ей чем-то грозить? Тем же все равно провисанием? Или лицо будет стареть быстрее?

Антон Захаров: Излишнее удаление жира на лице в молодом возрасте, в том числе, агрессивное удаление комков Биша стимулирует ранние эффекты старения, провисания ткани щек.

Юлия Титова: То есть провисание все равно придет.

Антон Захаров: И будет только хуже. Поэтому агрессивно как-то действовать в этом направлении я бы не рекомендовал. Насчет трендов. Знаете, все очень индивидуально. Красивые лица могут быть красивыми очень по-разному. И пытаться как-то следовать некой моде на сегодня, на какие-то конкретные черты, ну это абсурдно. Мы все прекрасны в своей индивидуальности, и именно ее нужно, свою индивидуальность, поддерживать и стремиться к гармонии в пределах своей индивидуальности, не пытаясь переходить на, скажем так, какие-то типичные решения.

Юлия Титова: Скажите, а липосакция подбородка, щек – это безопасная тема? Можно ли опять же молодым людям ее использовать? Некоторые говорят, что остаются какие-то комки, некрозы и что-то подобное.

Антон Захаров: Ну я не рекомендую эту манипуляцию для молодых людей в силу того, что много мелких контурных деформаций, вы правы, это раз. Липосакция щек в принципе мне не близка, потому что в этой зоне... Липосакция – это технология для работы с подкожным жиром, в этой зоне избытка подкожного жира нет вообще. То есть все то, что мы видим, если там есть избыток, это избыток глубоких тканей, которые не подлежат липосакции. Тут только тельные модификации пластики лица.
Пытаться удалить подкожный жир методом липосакции на щеках – это получить дефекты контура практически гарантированно, вопрос времени, когда они проявятся. Поэтому я не рекомендую липосакцию щек в принципе, особенно молодым людям.
Изолированная липосакция шеи, подбородочной зоны – это, скажем так, не оптимальное решение. В большинстве случаев история о том, что кожа идеально сократится и будет все классно, просто не будет жира, она не соотносится с реальностью. Кожа в области передней части шеи не настолько хорошо сокращается. Чаще всего мы в такой ситуации, если там есть реальный избыток, мы получим эффект пустого мешка, так называемый. Будет дряблая, вялая кожа вместо избытка жира. Плюс будет диссонанс при переходе с шеи на лицо. Переходить при липосакции границу с шеи на лицо через край нижней челюсти считается крайне опасным. Потому что там проходит кривая ветвь лицевого нерва, и есть большой риск получить нарушение проводимости и дефект мимики пожизненно.
Поэтому, скажем так, невозможность этого перехода таким образом диктует необходимость работать локально. И как следствие, будет заметен переход с шеи на лицо. Поэтому изолированная липосакция подбородка, очень мало людей, которым это реально показано, для которых это будет хорошо визуально, их очень мало. В большинстве случаев опять же с шеей нужна более комплексная работа.

Юлия Титова: Очень понятно, спасибо. А что касается морщинок. Вот если у нас есть лицо, не опороченное лишними тканями, лишним жирком, просто есть какая-то морщинистая сетка. Здесь не надо к операциям обращаться?

Антон Захаров: Здесь в принципе не нужна хирургия.

Юлия Титова: Косметология подойдет?

Антон Захаров: Для работы с кожей есть огромный арсенал у косметологов, который позволяет добиться отличных результатов. И за счет лазерной шлифовки, и за счет введения препаратов гиалуроновой кислоты, за счет тех или иных видов пилингов разной направленности, широкий спектр возможностей. Состояние кожи можно улучшить ну драматически, и не стоит прибегать к хирургии. Хирургия – это работа, в первую очередь, с объемами и с композицией, а не с качеством кожи.
Я бы еще, конечно, вспомнив ваш вопрос про золотые нити, сказал бы, что нужно отделять технологии, направленные на процесс, и технологии, направленные на результат. Вот золотые нити – это отличный пример технологии, направленной на процесс и на внушаемость пациента. Когда ни с точки зрения биомеханики, ни с точки зрения гистологии никакого лифтинг-эффекта в этой технологии, реально оценимого, объективно, не было. Тем не менее на нее был спрос.
Все же хирургия, если это качественная хирургия, она направлена на результат, не на процесс. К сожалению, сейчас у нас в рынке есть очень много технологий, направленных на процессы, на внушаемость пациента, не соотносящихся с законами биомеханики, с законами хирургии.
И, конечно, пациенту очень тяжело разобраться в море этих технологий, но должна быть, конечно же, здоровая критика в понимании того, на что человек идет. То есть, наверное, если есть что-то, обещающее лифтинг-эффект, отличный овал, классный контур за счет там какой-то ниточки отдельной, где-то введенной, ну, наверное, можно понимать, что это невозможно. Потому что, если бы это работало, то весь сегмент эстетической хирургии просто прекратил бы свое существование.
Это касается очень многих технологий, близких к малоинвазивным вмешательствам. Нужно понимать их ограниченность и не питать иллюзий о том, что подобный подход позволит получить шикарные результаты. К сожалению, многие люди все пытаются проверить на себе, но это их выбор.

Юлия Титова: А часто ли вы отправляете с консультации молодые, еще не опороченные возрастом и дефектами лица к косметологу попробовать решить проблему?

Антон Захаров: Вы знаете, я бы хотел этому посвятить отдельную передачу, коллегиальным взаимоотношениям между хирургом и косметологом. Я работаю с косметологами очень тесно, мы работает одной командой. И ротация пациентов между косметологом и хирургом, она абсолютно необходима и для одной врачебной специальности, и для другой.
Потому что попытка все решать агрессивно хирургическим путем, она неприемлема. Есть очень много пациентов, которым нужны более консервативные терапевтические методы либо технологии из арсенала косметологов. И наоборот, попытка косметологов добиться результатов, аналогичных хирургическим своими косметологическими методами, она тоже абсурдна, это невозможно.
Поэтому я постоянно отправляют своих пациентов к косметологу, тех, у кого нет показаний к хирургическому вмешательству, тех, кому нужно работать с кожей, тем, кому нужна какая-то реабилитация после моих операций. Это целая схема, целый процессинг, как, когда лучше подключать коллег для того, чтобы получать оптимальные результаты. И наоборот, точно так же косметологи взаимодействуют со мной, видя, что они не могут консервативными методами решить проблему, что лучше тут начать работать хирургу более радикально, они отправляют мне пациента. Они понимают, что он вернется к ним на реабилитацию, на восстановление, на работу с кожей. Эстетическая медицина в этом сегменте – это командная игра, и только так хорошие результаты и получаются.

Юлия Титова: Спасибо большое, Антон, наш эфир подошел к концу.

Антон Захаров: Спасибо вам.

Юлия Титова: Дорогие друзья, для вас сегодня выступал Антон Захаров, пластический хирург, а помогали ему Екатерина Крюкова и я, Юлия Титова. Всего вам доброго и будьте здоровы.

Екатерина Крюкова: До свидания.

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите +